Loading...
Изменить размер шрифта - +
  Стена,  выходившая  на  летное   поле,   была

стеклянной, и он задержался,  глядя  на  красоту  вечернего  подмосковного

пейзажа. На краю поля  стояли  березы,  закатное  солнце  освещало  листья

грустными лучами, и казалось, что это не  бетон  отнял  у  леса  его  долю

пространства, а, наоборот, березы уверенно наступают на посадочную полосу.

У них было на это право. Это была их земля.

     Двадцать миллиардов лет  этому  миру.  Этой  красоте.  Когда  жила  и

мыслила целая Вселенная разумных миров, когда все было иным, ему, Сахнину,

непонятным, может быть, тогда и красота была немыслимо иной? И те, кто жил

тогда, не оценили, не поняли красоты своего мира? Ее неповторимости?

     "О чем это я? - подумал Сахнин. - Не жалеть  же  о  прошлой  красоте,

которой, может, и не было никогда..."

     В диспетчерской он спросил городской телефон.  Набрал  номер,  назвал

себя, попросил дежурного врача. Тишина длилась минуту, и вторую, и третью,

и напряжение росло, будто Сахнин стоял перед экраном, и  на  него  неслись

плазменные пузыри, космические  шаровые  молнии,  и  мир  опять  висел  на

волоске.

     - Вы слушаете? - голос женщины едва прорывался сквозь  помехи.  -  Вы

слушаете?  Вы  можете  приехать?  Степан  Герасимович  Сахнин  только  что

скончался. Вы слушаете?

     Мир взорвался...

 

 

     ...И возникли планеты. И на одной из них -  жизнь.  Настоящая  жизнь!

Такая слабая...  Я  волнуюсь,  когда  думаю  об  этом.  Я  умираю,  а  она

набирается сил. Я хочу помочь ей. Но я бессильна.  Стараюсь  не  думать  о

них, потому что знаю: когда  я  о  них  думаю,  в  их  системе  что-нибудь

происходит. Вспышки на звезде. Магнитные бури. Взрывы вулканов. Потопы.  Я

думаю о них и чувствую, как шаровые молнии несутся к планете,  и  не  могу

остановить, не в силах...

     Они живут. Развиваются. Они никогда не достигнут могущества,  которое

было у меня. Потому что они - моя часть, а я угасаю. Они не знают об  этом

и, надеюсь, не узнают. Для них мир огромен.  Они,  вероятно,  думают,  что

смогут в нем - во мне - разобраться. Пусть пробуют. Это отточит их  разум.

И возможно, когда я угасну окончательно, они поймут мою  сущность.  Поймут

мою жизнь и мою смерть.

     Они уже достигли такого могущества, что в силах уничтожить себя. Свою

планету. Я боюсь за них. Или за себя? Да. За  себя.  И  за  них.  Это  все

равно.

     Мучительно. Звезды взрываются  все  чаще.  Чернота.  Ее  во  мне  все

больше. Пройдет время, исчезнут последние звезды, угаснет  свет  галактик,

остынет газ, во мне не останется ничего,  кроме  черных  дыр,  распавшихся

планет, и все  это  будет  разваливаться  на  атомы,  и  атомы  перестанут

излучать энергию и распадутся на частицы, но  мысль  моя  угаснет  раньше.

Останется тело, мое мертвое тело. И  только  они,  если  не  погубят  себя

сейчас, смогут что-нибудь сделать.

Быстрый переход