«…граждане! Через пять минут наш канал повторит в записи обращение Президента Российской Конфедерации Тихомирова Леонида Сергеевича…».

Венедиктов уселся обратно в кресло, а шум с улицы только усиливался.

– Вроде рано поздравлять с Новым годом, – вслух произнёс ничего не понимающий академик.

Доносящийся через плотно закрытые окна шум и всё чаще раздававшиеся громкие хлопки разбудили Свету. Сон оказался короткий, но за эти полчаса, что провалилась в забытьё, она выспалась и набралась сил. И сейчас открыв глаза, с удивлением смотрела на академика.

– Что с вами, вам плохо? – подобралась Света, видя, как застыл в неудобной позе Венедиктов.

– Не беспокойся, со мной всё нормально. Лучше слушай, – Венедиктов сделал громче визор, где с серьёзным лицом говорил Тихомиров.

– …согласно Указу, на территории Конфедерации, вводится чрезвычайное положение. Устанавливается комендантский час, вводится запрет на массовые мероприятия, ограничивается въезд в страну не граждан Конфедерации…

Света переводила взгляд то на академика, то на экран визора. Она не понимала, что происходит, а Президент монотонным голосом продолжал:

– Граждане, близятся тяжёлые времена и перед угрозой гибели всех живущих на Земле, требую соблюдать порядок. В ближайшее время рядом с нашей родной планетой пролетит астероид, способный погубить всю жизнь на Земле. Только вместе мы сможем сохранить…

– Они, они… поверили, – не сдерживая слёз, чуть заикаясь, повторял академик, – они поняли, что я не ошибся и угроза реальна! Главное, чтобы не было поздно… Надо, надо ещё раз проверить свои расчёты и…

Венедиктов резко встал, но предательски ослабевшие ноги заставили опуститься назад. Света бросилась к академику. На его лице застыла улыбка, а уголки глаз блестели от слёз радости. Его главный труд жизни не канул в лету, дошёл до тех, кто может хоть попытаться сохранить человеческие жизни. Но чего стоит человечество перед угрозой космического масштаба.

– Что с вами, Владимир Сергеевич? Может врача? – всполошилась Света.

– Не надо. Всё хорошо, внучка, – улыбаясь, произнёс академик, – там, в секретере в нижнем ящике немного денег и мой дневник. Возьми. Купи, найди еды и уходи дальше из города. Конечно, может это не поможет, но оставаться в мегаполисе опаснее.

– А как же…

– Я уже всё, внучка. Инсульт. Уже ни рук, ни ног не чую.

Света отстранилась, осматривая собеседника, и закусила губу, чтобы не закричать. Стеснительная улыбка на лице академика оказалась гримасой паралича. Академик тяжело дышал.

Света заметалась в квартире, не зная, что предпринять. Кинулась к двери, но тихий стон остановил её.

– С-собери, ч… н-нужно и ух-ходи, – с трудом выговаривал Венедиктов. Мимические мышцы лица не слушались, язык не ворочался, он говорил только губами, с трудом разжимая зубы.

Света опустилась на колени рядом с великим учёным. И он, и она понимали, что академику осталось жить несколько минут. Без экстренной медицинской помощи он не выживет, а как вызвать неотложку, если нет ни линка, нет вообще никакой связи, а на улице с каждой минутой усиливался шум. Беспорядочные хлопки сменились воем сирен. Иногда комнату освещали разноцветные яркие проблески света.

Сколько времени так, взяв руку Владимира Сергеевича, Света просидела, тихо рыдая вполголоса, она не знала, но наступила ночь. Поняв, что рука академика безвольно висит, и стала холодной, вытерла слёзы, поднялась. Накрыла ушедшего в мир иной тело учёного и уселась на пол, качаясь из стороны в сторону.

– Что делать? Что делать? – бормотала она, – надо уходить, но куда?! Разве есть возможность где-нибудь скрыться от надвигающейся угрозы???

Света посмотрела на накрытое пледом тело академика.