– Ясно. Сколько у нас времени?

– Если скорость и траектория объекта не изменится, то семьдесят шесть дней.

– Дата столкновения рассчитана?

– Да. Начало апреля 2060 года.

– Точнее?

– Двенадцатое апреля две тысячи шестидесятого года, – выпалил Звягинцев.

– А если пройдёт мимо? – уточнил Тихомиров, – то когда узнаем об этом?

– Почти сразу, но я был бы уверен в этом только после фиксирования расходящейся траектории планеты с объектом.

– Понятно…

За последние четыре дня Тихомиров провёл переговоры со всеми главами государств, обладающими ядерным оружием. С некоторыми приходилось беседовать неоднократно, убеждать, давать гарантии, что ракеты выпустят все одновременно, не останется ни одной в шахте или в подвижном месте базирования, или на складах длительного хранения.

– Вы гарантируете, господин Тихомиров?

– Абсолютно, господин Президент и я надеюсь, что наши усилия окажутся ненапрасными. Весь Мир охватил хаос только от мысли, что катастрофа неизбежна, – Тихомиров говорил не заученными фразами, не так, как его учили делать с холодным сердцем и здравым расчётом, а эмоционально, но чётко формулировал каждую фразу. Если приглядеться, то опытный эксперт усмотрел бы в едва различимой мимике, жестах, нервозность, но в данной ситуации это выглядело естественно. Тяжело ему далось решение вступить в переговоры даже с теми главами государств, с кем политическая этика запрещала вести общение, но Тихомиров переступил через себя. Обстановка требовала радикальных действий и он видел себя спасителем Мира. Пусть в худшем случае попытка окажется неудачной, но тогда и некого будет обвинять, а если предложенная идея сработает, можно стать если не спасителем, то войти в один ряд величайших людей планеты.

Разговор завершился. На экране визора сменилась заставка: появился вид с высоты птичьего полёта проплывающих нетронутых лесов, и полилась тихая, но мелодичная, успокаивающая музыка.

«Со всеми главами поговорил. Теперь дело за военными. Это их работа скоординировать свои действия», – думал Тихомиров, прикрыв глаза.

Он устал. Очень сильно устал. Не помогали и стимулирующие, и поддерживающие препараты. Единственное, в чём он находил расслабление и умиротворение – это мелодичная музыка…

Звягинцев находился на своём рабочем месте. Он включён в первый список подлежащих эвакуации, но отказался проследовать в убежище, не закончив расчёты. Его и его группу привлекли для составления расчёта траекторий и времени пуска межконтинентальных баллистических ракет. Работа заняла почти месяц, то данные уточнялись, то корректировались, то добавлялись новые, не учтённые данные и приходилось вновь, в ручную вводить информацию в «Гарри».

– Пётр Сергеевич, вы бы отдохнули, домой сходили, поспали нормально, – очередной раз попыталась отправить своего шефа домой помощница. Она, впрочем, как и весь состав аналитической группы последовали примеру шефа и остались выполнять свою работу. Но единственным, кто за это время так и не покидал рабочего места, являлся их непосредственный руководитель.

– Потом. Всё потом. Ещё немного осталось.

– Вы это уже десятый раз говорите. Хоть поешьте. Я из дома принесла, сама готовила, – не унималась сердобольная помощница.

– Благодарю, но я только недавно поел и…

– Ага, поел. Шеф! Совсем заработался. Кружка чая наполовину с кофе – это не еда! – вмешался в разговор Дмитрий Павлович. Лучше присядь и изволь отобедать, я подменю. Ничего с «Гарри» не случится.

– Ладно, – сдался начальник.

В лаборатории приятно запахло едой. Звягинцев ел с отрешённым видом. Его мысли напряжённо работали. Когда он застыл с бутербродом в руках и тот вывалился из его рук, а потом продолжил машинально кусать невидимый бутерброд, его окликнули.