— Слава богу, а я уж боялся, что не успею, — проговорил я, как бы запыхавшись и переводя дух. Кассир посмотрел на меня безо всякого интереса — первая строка моей декламации не произвела на него никакого впечатления.

— Жуткие пробки, — продолжил я, — и потом попробуй еще найти место для стоянки. Моя девушка, наверное, не стала меня ждать. Может, она оставила вам мой билет для продажи?

На взгляд кассира, такой монолог выглядел не очень убедительно.

— Вы не могли бы описать ее? — спросил он с сомнением в голосе.

— Темноволосая, короткая стрижка, карие глаза, красное шелковое платье, такое, знаете…

— А, в самом деле. Помню, помню.

Он взял оставленный билет и протянул его мне.

— Благодарю вас, — сказал я, постаравшись, чтобы голос не звучал уж слишком восторженно. А ведь кассир так хорошо подыграл мне в этой, первой, сцене, и его заключительная реплика была столь уместной. И я бросился бегом в зал, прихватив по пути конверт с эмблемой театра из стопки, лежавшей возле окошечка.

Глянув на цену — двадцать фунтов, — я достал из бумажника две банкноты по десять фунтов, сунул их в конверт и, лизнув, заклеил его.

Билетерша на входе проверила мой билет и сказала: «Ряд F, место 11. Шестой ряд от сцены, справа».

Я двинулся по проходу и вскоре заметил девушку. Она сидела в середине ряда, и возле нее было свободное место. Когда я стал пробираться, стараясь не наступить на ноги уже сидящим зрителям, она повернулась в мою сторону и улыбнулась — обрадовавшись, что кто-то купил ее лишний билет.

Я улыбнулся в ответ, сел рядом и вручил ей конверт с двадцатью фунтами: «Кассир просил передать вам…»

— Спасибо.

Она сунула конверт в сумочку. Только я собрался произнести первую реплику своей второй сцены, как свет в зале стал гаснуть и поднялся занавес. Начался первый акт настоящего спектакля. Тут мне пришло в голову, что я не знаю даже названия пьесы, которую собираюсь смотреть. Глянув на программку, лежавшую у нее на коленях, я прочел: «Дж. Б. Пристли. Визит инспектора».

Я припомнил хвалебные статьи по поводу первой постановки пьесы в Национальном театре и постарался уделить основное внимание происходящему на сцене.

Инспектор, давший название пьесе, проникает в дом, обитатели которого готовятся к приему в честь помолвки дочери. Глава семьи, попыхивая сигарой, говорит будущему зятю: «Я тут подумываю о приобретении нового автомобиля».

Услышав слово «автомобиль», я вспомнил о своей машине, в спешке брошенной возле театра. Неужели на двойной желтой? Или того хуже? Ну и черт с ними. Пусть ее забирают, только чтобы никто не покушался на сидящую в соседнем кресле. Зрители рассмеялись, и я последовал общему примеру, сделав вид, будто слежу за сюжетом и диалогом. Да, но как насчет моих изначальных планов на этот вечер? Сейчас, наверное, все уже волнуются из-за моего отсутствия. И ведь ясно, что мне не удастся выскочить из театра в антракте — ни разобраться с машиной, ни позвонить и объяснить, почему я не появляюсь на работе. Тут нет никакого сомнения — если, конечно, я вознамерился преуспеть в развитии своего собственного сюжета.

Зрители были полностью захвачены событиями на сцене, но мне уже пора было приступать к репетиции своего сценария, действию которого предстояло развернуться в антракте между первым и вторым актами пьесы Пристли. Причем не следовало забывать о суровой действительности: я был жестко ограничен во времени, имея в распоряжении не более четверти часа, и в случае провала не мог рассчитывать на вторую попытку.

К концу первого действия я уже знал назубок свой текст. Дождавшись, пока смолкли аплодисменты, я повернулся к соседке.