Впереди показался третий, и Яно сжался в пружину, принимая боевую стойку. Отведя назад и чуть приподняв локти, он выполнил кириороси, намереваясь рассечь противника надвое, однако тот оказался гораздо опытнее своих приятелей и, отразив удар, проскользнул мимо Яно.

Развернувшись вслед мелькнувшему противнику, Яно снова поднял было меч, но тут обнаружил, что серьезно ранен. Ноги у него стали ватными, колени подогнулись, он стал сползать вниз, вниз, вниз и наконец оказался на полу, глядя на своего противника.

Тот выполнил цибури — церемониально стряхнул кровь с лезвия, затем ното — церемониально убрал меч в ножны: плавный балет отточенных движений. Затем он нагнулся. У него было квадратное жестокое лицо, глаза горели огнем, маленький плоский рот не выражал никаких чувств. Его лицо показалось Яно знакомым. Кто это?

— Почему? — прошептал Яно, — Господи, почему?

— Определенная необходимость, — ответил незнакомец.

— Кто ты такой? — спросил Яно.

— Я Кондо Исами, — ответил тот.

— Кондо Исами умер сто лет назад. И он тоже был убийцей.

— Где меч?

— Не трогайте мою семью. Пожалуйста, умоляю вас…

— Жизнь, смерть — все это одно и то же. Где меч?

— Ах ты кусок дерьма! Убирайся в преисподнюю. Ты не самурай, ты…

Яно закашлялся кровью.

— Умри достойно, воин, ибо тебе больше ничего не осталось. Меч я все равно найду. Он принадлежит мне, потому что я сильнейший.

С этими словами он развернулся, оставив Филиппа Яно умирать в темноте в луже собственной крови.

Глава 14

РАЗВАЛИНЫ

К тому времени как Боб приехал туда на такси, все уже было кончено. Отъезжала последняя машина с телевизионщиками. Толпа оставалась, но уже сильно поредела. Люди рассеянно топтались на месте, понимая, что представление закончилось.

Расплатившись, Боб обвел взглядом место трагедии.

Дом тлел. В нескольких местах языки пламени еще лизали дерево, но в основном открытого огня уже не было. От здания, обрушившегося внутрь, осталась груда черных обугленных балок, полуобгоревших досок, разбитой фарфоровой сантехники, почерневшего каменного цоколя. Чувствовался плотный запах гари.

Сад превратился в беспорядочное месиво затоптанных растений, исполосованное следами колес пожарных машин, подъехавших к самому дому, чтобы заливать огонь водой. Среди смятых цветов валялись обломки обгоревшей мебели и куски черепицы.

Боб подбежал к желтой ленте оцепления. Вдоль ленты стояли несколько полицейских в темно-синей форме с крошечными пистолетами в черных кобурах, равнодушные к происходящему. За ними толпились следователи в костюмах и плащах, собравшиеся на дорожке, которая когда-то вела к крыльцу дома Яно, но сейчас обрывалась у края опаленного богохульства. От огромного количества воды, вылитой в полыхающее горнило, в воздухе висела сырость; земля размокла, местами покрывшись лужицами грязи.

Боб протолкался сквозь толпу, забыв о правилах вежливости, господствующих в японском обществе. Ему не было дела до оравы вежливых зевак.

Он поднырнул под желтой лентой, отделяющей мир гражданских лиц от мира сотрудников правоохранительных органов, чем сразу привлек внимание сначала одного полицейского, затем другого и наконец третьего.

— Я должен поговорить со следователями, — решительно заявил Боб.

— Хай! Нет, нет, надо ждать, ждать…

— Я не могу ждать, ну же, где тут у вас самый главный? Я должен поговорить с…

Он почувствовал, как на него навалилась тяжесть, ощутил давление человеческих тел. Японские полицейские в форме оказались на удивление сильными.