— О, извините. Послушайте, пожалуйста, позовите мне медсестру или врача. Мне нужен еще один укол. Я больше не могу, мне… В общем, не знаю.

— Успокойтесь, мистер Свэггер. Вам уже трое суток вводят сильнодействующие лекарственные средства. Не думаю, что стоит продолжать. Сейчас я приглашу врача.

Женщина нажала кнопку на висящей рядом с кроватью приборной панели, словно пришедшей из научно-фантастического романа, и действительно через несколько секунд в палату вошла свита в белых халатах, с мрачной азиатской серьезностью на лицах. Пощупали пульс, проверили зрачки, обследовали рану, и осмотр был закончен.

— Надеюсь, с вами все будет в порядке, — по-английски сказал врач. — Вы у нас парень крепкий. Шрамов у вас достаточно.

— На самом деле, доктор, я чувствую себя замечательно. Все дело в моем… в общем, мне нужно снотворное или что-нибудь в таком духе. Мне очень плохо. Я не могу просто лежать здесь. Позовите кого-нибудь, чтобы меня освободили.

— Полиция не хочет вас освобождать, — вмешалась молодая женщина. — У японцев относительно некоторых вещей очень строгие правила, а вы нарушили их все и даже изобрели несколько новых.

— Я был немного не в себе. Ну же, доктор, пожалуйста!..

— Извините, мистер Свэггер. Рано или поздно вам надо начинать свыкаться со всем этим. Сейчас вам необходимы отдых и покой, хороший врач и возвращение домой, к семье, к тем, кого вы любите и кто любит вас.

— Я удовлетворюсь аспирином. Конечно, снотворное было бы лучше.

Доктор произнес несколько фраз по-японски, затем снова повернулся к Бобу.

— Хорошо, я дам вам аспирин, чтобы облегчить боль.

Медсестра принесла поднос с тремя белыми таблетками и стаканом воды. Боб сгреб таблетки в пригоршню, отправил их разом в рот и жадно запил водой.

Внезапно он снова остался наедине с женщиной.

— Вы из Канзас-Сити?

— Да. Я работаю в американском посольстве в Токио. Меня зовут Сьюзен Окада. Я возглавляю отделение Боба Ли Свэггера. Наша специализация — ветераны войны с расстроенной психикой.

— Как идут дела?

— Очень долго все было хуже некуда. Сейчас наконец появился какой-то просвет.

— Где я?

— В больнице при токийской тюрьме.

— Господи Иисусе!

— Да, от этого попахивает девятнадцатым веком. Вы находитесь здесь уже три дня. Вашу жену обо всем известили.

— Надеюсь, она сюда не приедет?

— Нет, мы решили, что в этом нет необходимости.

— Просто я не… Проклятье, не знаю, что сказать.

— Что ж, нам потребуется от вас заявление. Затем мы отвезем вас в аэропорт, и вы улетите в Штаты. Японцы не будут настаивать на предъявлении обвинений.

— Но я ни в чем не виноват.

— Японцам все видится в ином свете. Они могут обвинить вас в неуважении к сотруднику полиции, в нападении, в пьянстве в общественном месте, в нарушении общественного порядка и — что хуже всего — в том, что вы не японец. Вас упекут за решетку — и забудут об этом. Ваша версия случившегося никого не интересует.

— О господи… У меня раскалывается голова. Боже, как же мне плохо!

— Выпейте воды. Я бы могла вернуться завтра, но, думаю, лучше покончить со всем как можно быстрее. Чем скорее это произойдет, тем скорее мы вытащим вас отсюда.

— Ну хорошо.

Открыв чемоданчик, женщина достала цифровой диктофон, повозилась с ним и подсела к Бобу.

— Ладно, рассказывайте все как есть. Ваше знакомство с семейством Яно, от начала до конца. И почему вы начали дубасить полицейских на месте пожара.