Я немного помолчал и спросил: – МЫ, это КТО?

– Служба безопасности, группенфюрер Райнхард Гейдрих, а ещё точнее VI управление – произнёс, только что вошедший в комнату, Вольф.

Гестапо, одно это слово взывало ужас у большинства жителей Рейха, и я не был исключением. Труднее всего выбор делать, когда у тебя выбора нет.

Я прекрасно знал, что бежать мне некуда, скрываться я не умел и поэтому, недолго подумав, сказал: – спасибо Оскар, я согласен.

– Во первых, тебе надо умыться и привести себя в порядок, видел бы ты себя, когда открыл дверь – эсэсовцы снова заулыбались.

С УФА проблем не будет, с сегодняшнего утра у тебя оплачиваемый отпуск на студии – в речи Вольфа проскакивал среднегерманский говор – по ряду причин, сейчас мы поедем в Боргсдорф.

Я удивлённо посмотрел на него:

– А в Берлине?

– В Берлине у нас возникли проблемы, – ответил Оскар.

Через пятнадцать минут, я в сопровождении эсэсовцев вышел из дома, и мы сели в служебный ауди. Фрау Марта даже не прикоснулась к своей заветной тетрадке.

В автомобиле Штайн вёл себя гораздо свободнее, чем у меня дома.

– Русские вчера нас разбомбили к чёртовой матери, но парням Мюллера досталось ещё сильнее и они ухватились за эту чёртову вечеринку, – Оскар говорил, сидя со мной на заднем сиденье автомобиля. – Наши спаслись в подвале.

– Но ведь в гестапо тоже есть подвалы? Это всем известно, – удивился я.

– Русские о них тоже знали, поэтому сбросили туда две хитрые штуковины, от которых остались воронки метров тридцать глубиной, – поддержал разговор Пауль: – Сейчас там всё оцеплено, но нас полиция пропустит.

Я с удивлением рассматривал знакомые мне городские улицы. Чем ближе мы подъезжали к центру города, тем больше видел выбитых в окнах стёкол и разбитых витрин. На тротуарах лежали неубранные кучи битого стекла.

– Новая хрустальная ночь, – пробормотал Оскар.

Посмотрев документы, наш автомобиль пропустили за оцепление, и мы поехали дальше по залитой водой улице, мимо ещё дымящихся развалин Рейхсканцелярии.

Всю оставшуюся дорогу мы ехали молча.

Боргсдорф встретил нас шумом и суетой. Из трёхэтажного здания гимназии дюжие эсэсовцы выносили парты. Во дворе связисты раскатывали огромную бухту радиокабеля, а в расположенной неподалёку сосновой роще, устанавливали мачты антенн.

К остановившейся машине подбежал солдат и обратился к Вольфу:

– Господин штурмбанфюрер, здесь запрещено останавливаться, оставьте автомобиль на стоянке.

Он рукой показал на ряд машин, спрятанных под маскировочной сетью. Мы с Оскаром вылезли и, не дожидаясь Пауля, зашли в здание. В холле распоряжался молодой офицер с немного оттопыренными ушами, несмотря на чёрный мундир в нем чувствовалось что-то мальчишеское:

– Быстрее подключайте оставшиеся приёмники, электричество уже подали.

– Добрый день Оскар, это и есть ваш чудопереводчик, – обратил он на нас внимание.

– Приятно познакомиться, Вальтер Шелленберг, – он протянул мне свою руку. – Я руководитель всего этого сумасшедшего цирка.

– Очень приятно, Пётр Михайлов, – ответил я, пожимая его руку.

– Штайн, вы появились очень вовремя, – обращаясь к подчинённому, Шелленберг продолжал внимательно смотреть на меня:

– Организуйте, чтобы на детской площадке рядом со зданием играли дети. Обращайтесь к кому хотите, к школьному инспектору, бургомистру, в гитлерюгенд, хоть гауляйтеру, но с утра до вечера на площадке должно быть много детей.

– Герр Михайлов, давайте пообедаем, ведь вы, наверное, даже не завтракали? – казалось, что Шелленбергу доставляет удовольствие играть роль гостеприимного хозяина.