— Да, мой друг, — Антуан вздохнул, — из любви… всё так… но как же это может быть печально.

— Почему? — спросила Соня, — что печального? Бабушка спасла тебя!

— Я всегда удивлялся, — ответил Антуан, — что львоголовый всегда новый. Не знаю — может, ему тысячи лет, но его будто вчера выточили. Так было. До вчерашней ночи.

Я поглядел на статуэтку, чувствуя, как шевелятся волоски на руках.

— Всё будет хорошо, — сказал я. Хотя совсем не был в этом уверен.

— Хорошие новости, — сказал Александр, когда закончил переговоры по спутниковому телефону и вернулся к остальным, — до Бамако ураган не дошёл. Аэродром функционирует в штатном режиме. Были некоторые сложности с согласованием маршрута перелёта, но борт с подмогой и специалистами по восстановлению уже в пути. А за ним сразу — ещё один. По прилёту они выдвигаются автокараваном. С правительством Мали все вопросы улажены, проблем возникнуть не должно.

— И когда, — спросила Анна, подавшись вперёд, — когда они будут здесь?

— По самым оптимистичным оценкам — завтра ближе к вечеру.

Анна разочаровано опустила голову.

— Что ж, — сказал Майкл, — в таком случае нам нужно особенно тщательно готовиться к ночёвке. Не так ли?

— Вы правы, — кивнул Александр.

— Как врач я бы рекомендовала обязательно поесть и поспать тем, кто будет стоять вторую и третью вахты, — сказала Анна, — а то последствия могут быть неприятными. Сейчас, под влиянием гормонов, вам кажется, что вы полны сил и не в состоянии уснуть. Но когда уровень гликогена в крови резко упадёт, а в мозговой ткани накопится критическое количество продуктов обмена — вас может просто вырубить. По закону подлости это происходит именно тогда, когда от этого зависит ваша жизнь.

Я заинтересованно посмотрел на неё. Врач казалась просто воплощением спокойствия и рассудительности. Теперь я заподозрил, что дело было вовсе не в профессиональной деформации, когда она рассматривала трупы там, на фабрике. Очень может быть, не обошлось без фармакологической поддержки. Что ж, не мне её осуждать. Наоборот: лучше уж такая холодная рассудительность, чем истерика.

— У вас есть снотворное? — будто прочитав мои мысли, спросила Соня.

— Есть, — кивнула Анна, — мелатонин. Но вам будет очень сложно, если что-то случится не в вашу вахту. Поэтому не рекомендовала бы. Но есть средства, снимающие тревожность. Они не вызывают сонливости. Если кому-то нужно, могу выписать.

Соня посмотрела на меня. Я одними глазами изобразил отрицание.

— Спасибо большое, — ответила она, — может, позже… попробую справиться.

— Вот и отлично! — улыбнулась Анна и направилась к запасному входу в административный корпус.

— Как быстро всё-таки здесь темнеет… — сказала Соня, глядя на полыхающее алым небо.

— Юг, — я пожал плечами, — этого следовало ожидать.

— А ещё слышишь, как тихо? Когда мы прилетели в лесу постоянно кто-то щебетал и ухал… теперь того нет.

— Дай время, — ответил я, — и жизнь снова возьмёт своё.

— Верно, — кивнула напарница, — но это уже будет другая жизнь. Да, Арти?

Я промолчал. Соня сделала шаг по направлению к нашему убежищу, с тоской во взгляде провожая последние лучи Солнца.

Глава 8

Я уснул безо всяких успокоительных, едва моя голова коснулась валика, который заменял подушку в моём спальном мешке. Просто провалился в темноту, будто свет выключили. Мне даже сон приснился: будто я ребёнок и мы едем с родителями на море. Мы остановились на станции, где можно купить пирожки.