А потом… потом было всё совсем по-другому. Так я постиг важную мудрость ночного народа: не стоит пить кого попало.

«Европеец», судя по моим ощущениям, оказался серийным маньяком. Он питался чужой болью, почти как мы — кровью. Только в его пристрастии не было метафизического измерения: ему это просто нравилось. А ещё он был очень полезен для всякого очень чёрного колдовства. По крайней мере, он сам воспринимал это как нечто сверхъестественное.

Выходит, за нами гнались не из-за нового сердца, а из-за старой книги, о которой Патрик или не знал, или не посчитал её возможной целью. А его послание через колдуна или не дошло до адресата, или было истолковано превратно.

Что ж. По крайней мере, теперь понятно, откуда они с самого начала знали об участии ночного народа в этой операции.

Я успел обдумать всё это, пока срыгивал выпитую кровь, прямо на грудь ещё бьющегося в конвульсиях «европейца».

Когда я закончил, моё внимание привлёк какой-то шум. Я успел обернуться достаточно быстро, чтобы успеть увидеть, как Соня без чувств падает на землю возле дверей контейнера.

Глава 6

Сначала я подошёл к Соне. Подложил ей под ноги ближайший большой камень, чтобы кровь прилила к голове. Убедился, что она дышит глубоко и ровно. Только после этого занялся другими делами.

Тех, кто нас захватил, было довольно много. Кроме контейнера, который, видимо, специально доставили на грузовике с подъемником в качестве тюрьмы и пыточной, было три бронированных внедорожника и один четырёхколёсный БТР. Откуда-то я знал, что он французского производства. В нём находилось семеро — и все они спали в тот момент, когда я подошёл к ним.

Потрясающая беспечность. Особенно со стороны того, кто буквально только что подловил на этом Патрика.

Я не стал мудрствовать или пытаться добыть больше информации. Вместо этого я «одолжил» гранату у одного из убитых мной боевиков и, рывком открыв дверцу броневика, швырнул её внутрь.

Я успел заметить, что трое проснулись от шума. Но среагировать не успели. В салоне броневика осталось малоаппетитное месиво.

Нет, меня не мучила совесть или приступы человеколюбия. А вскоре я убедился, что поступил абсолютно правильно.

Наш броневик они спалили, вместе со всеми документами и средствами связи. С остальными силовиками нашей «группы поддержки» поступили аналогично. Я искренне надеялся, что их хотя бы убили прежде, чем сжечь, но на этот счёт были серьёзные сомнения, учитывая личность «европейца».

Здорово помогало умение видеть в темноте. Ночь стала прозрачной и комфортной.

Я вернулся к Соне. Обыскал боевиков в надежде, что наши документы а, главное, таблетки, которыми меня снабдил Патрик, были у них. Но тщетно: их карманы были совершенно пустыми.

Соня застонала, приходя в себя. Приподнялась на локтях.

— Арти… — выдохнула она. Её глаза были расширены от ужаса.

— Спокойно, — сказал я, — всё объясню.

— Арти, как это случилось? — она всхлипнула, — Патрик это сделал специально? Но… почему? — она задумалась, наморщив лоб, — о-о-о… это бы не отравление, верно? Арти, ты болел… поэтому же, да?

Всё-таки моя напарница была исключительно сообразительной.

— Верно, — кивнул я, — он сказал, что шансы на выживание пятьдесят на пятьдесят. И мы гарантированно выбываем из игры.

— И ты… согласился? — продолжала она, — имея половину шансов на выживание?

Я задумался, взвешивая риски. У меня внутри проклюнулось что-то вроде совести; мне стало не по себе, что я скрывал это от Сони.

— Я знаю кое-что, — ответил я, — из-за чего принял такое решение. Но я обещал Патрику, что ни с кем не поделюсь этой информацией.