Больно было невероятно. Я чуть сознание не потерял. И дальше было только хуже: предстояло протащить сплюснутую и переломанную кисть через петлю ловушки.

Я чувствовал, как сломанные участки костей трутся друг о друга. И, кажется, это было самое худшее ощущение в моей жизни.

Наконец, одна рука была свободна. Я замер, чувствуя, как кости, одна за другой, встают на место и… зарастают. Это было странное ощущение. Кисть сильно чесалась, но после дикой боли это было даже приятно.

Когда кисть восстановилась, я освободил вторую руку. Потом одним прыжком оказался возле Семёна. Не знаю, почему я выбрал его, а не Майкла. Наверно, потому что совсем мало его знал. Так было легче.

Стараясь не шуметь, я припал к его шее.

— Арти? — обеспокоенно окликнула меня Соня. Но я не мог прерваться, чтобы ей ответить.

Это совсем не походило на обычный приём пищи. Мне было невероятно приятно, я чувствовал, как тело наливается силой, а голова становится хрустально-ясной и быстрой.

И кое-что ещё. Патрик называл это «неструктурированной информацией». Наверно, так и есть. Я понимал, как нужно воевать. Не на уровне «прочитал учебник — освоил», а… просто знал. Наверно, это невозможно объяснить, но теперь я без труда просчитал сразу несколько вариантов действий на случай, если кто-то сейчас войдёт в дверь.

Даже странно, что с таким уровнем почти инстинктивных знаний Семён дал выстрелить себе в сердце. И тут же будто из глубин подсознания всплыл очевидный ответ, оформленный, скорее, в виде эмоций, чем в виде слов. Досада, окрашенная пониманием неадекватной оценки противника. Да, у военных бывают ошибки. И куда чаще, чем у обычных людей — фатальные.

Мне стало значительно лучше. Я раздумывал — не приложиться ли к Майклу? Какая у него может быть «неструктурированная информация»? Но, подумав секунду — не стал. Не всё сразу. Во мне ещё слишком много от обычного человека. Вместе с утолением жажды пришло раскаяние и чувство брезгливости.

— Арти? — повторила Соня, — Арти, что ты делаешь? Мне страшно…

— Всё в порядке, — ответил я уверенным голосом, — я освободился. Сейчас помогу тебе.

И тут темнота перед глазами словно по волшебству расступилась. Я оказался в сером мире, без явных источников света, но предметы были видны довольно отчётливо.

Я видел, как Соня сидела на скамейке, а у ней на коленях лежала размозжённая голова Патрика.

— Я здесь, — сказал я, когда подошёл ближе, — постарайся расслабить кисти.

Теперь я чувствовал, что могу разорвать неподатливый полимер. Сил хватит. Вот почему Патрик был спокоен до последнего: не чувствовал себя в опасности, думал, что в любой момент может освободиться. Ещё один пример фатальной недооценки противника.

Я едва успел распутать ловушку на руках Сони, как услышал приближающиеся шаги. И тут же обругал себя последними словами. Я ведь сам раньше догадался, что нас слушают — и тут же вслух ляпнул, что освободился!

— Ложись на пол, — едва слышно прошептал я Соне на ухо, — и не двигайся.

— Арти но…

Я закрыл ей рот указательным пальцем.

Хорошо хоть Соня не стала упрямиться и, недовольно нахмурившись, опустилась на пол. Я помог ей лечь так, чтобы не попасть в большую лужу крови.

И тут же прыгнул ко входу. Кто-то снаружи уже отпирал замок. Я посмотрел на потолок, потом подпрыгнул, и завис, упершись руками и ногами в стены.

К счастью, снаружи была ночь, и буря, судя по всему, стихла. «Араб» посветил внутрь ярким фонариком. Увидел лежащую на полу Соню и, осклабившись, прицелился в неё из пистолета.

Я спрыгнул вниз, выхватывая пистолет, но тут же выпрямился. Раньше, чем «араб» успел открыть рот, я стукнул его по черепу рукояткой его же оружия.