Но я старался этого не замечать — до поры. Я не знал, где таблетки, которые дал Патрик, а без них обычный день мог меня убить, если только я попробую кровь.

Сначала Соня застонала. Так протяжно и жалобно, что у меня сердце сжалось.

— Соня? Сонь! — окликнул я напарницу.

— Арти? — ответила она слабым голосом, — Арти, это ты?

— Да. Да, Соня, я здесь!

— Что с нами? Где мы? Что… произошло? — спросила она, и тут же добавила: — Арти… рядом со мной кто-то сидит… он, похоже, без сознания…

— Нас похитили, — ответил я, — какие-то психи, которые хотят добыть книгу.

— Арти! — воскликнула Соня испуганно, — такое нельзя…

— Соня, тут, кроме нас, никого нет, — ответил я, — а похитители всё знают.

— Арти, а кто рядом со мной сидит? — Соня повторила вопрос, — он может в себя прийти!

— Не может, — я вздохнул, — Соня, это Патрик. Он мёртв. Его убили.

Соня взвизгнула. Потом кое-как взяла себя в руки, задышала. Потом я услышал сдавленные рыдания.

— Остальных… тоже? — спросила она через несколько минут.

— Да, — кивнул я, — всех, кроме нас.

— Ох, Арти… наши же придут за нами? Так?

— Конечно, — ответил я, — наши всегда приходят.

Я не сомневался, что нас подслушивают, и любой элемент дополнительного давления не будет лишним.

Время шло. Я уже едва чувствовал свои руки, а от запаха крови кружилась голова. Жажда накрывала меня в полный рост, и я не знал, сколько ещё смогу продержаться. Это было мучительно.

— Арти, я пить хочу… и есть… — сказала Соня, — и я ненавижу темноту.

— Ничего, — ответил я, — всё образуется. Надо только немного потерпеть.

Собственный голос казался мне чужим, отстранённым. Я автоматически произносил слова, не особо задумываясь об их смысле.

Не осознавая этого, я начал проворачивать руки внутри пут. Это было больно, и только теперь я понял, что мы были связаны не обычными узлами. Это была какая-то хитрая пластиковая ловушка. Чем больше я старался освободиться, тем сильнее её плети впивались в мою руку.

Я заставил себя успокоиться. Хоть и с большим трудом, но это получилось. Я мысленно представил себе эту ловушку, как идут петли, где находится стяжка. Это неожиданно получилось: картинка в мозгу была яркой и отчётливой. Плохо дело: ослабить такую штуку, двигая кистью, невозможно. Перетереть не обо что. Нас зафиксировали очень грамотно, специально, чтобы доставить максимум мучений.

Только теперь я понял, что наше пребывание в контейнере с мертвецами уже было пыткой. Её началом. Похитители надеялись, что, когда они вернуться, у нас просто сил не останется ни на какие хитрости или попытки сопротивления.

И так же отчётливо я понял, что способ освободиться есть. Нужно только сломать несколько лучевых костей хотя бы на одной руке.

В обычном состоянии, даже под анестезией, у меня бы никогда не получилось это сделать. Но теперь у меня было куда больше сил, чем у простого человека. А ещё от запаха крови голова шла кругом и сводило горло. А ещё я чувствовал, как кровь начинает портиться. И вытерпеть это было выше моих человеческих возможностей. Жажда становилась куда сильнее, чем я мог представить. Наверно, что-то похожее испытывают наркоманы во время ломки.

— Арти… что ты делаешь? Пытаешься освободиться? Да? — спросила Соня; в её голосе звучала такая надежда, что я стиснул зубы.

— Да, стараюсь, но ты ни в коем случае руками не шевели! Тут замок хитрый! — нарочито громко ответил я, чтобы скрыть хруст собственных костей.