Он беспокоится. Он боится.

Страх несовместим с искренним служением Повелителю. Страх – удел слабых, удел тех, кто ничего не видит за тусклой оболочкой обыденного, тех, кому не дана высокая сущность видений., больше того – страх опасен… Не потому ли он так боится, что готов предать?

– Спасибо, брат, – вполголоса проговорил худой мужчина и поднял на Николая свои глаза один карий, точнее – янтарно желтый, второй густо зеленый, как полуденное море.

– Спасибо, брат, – повторил он, мягко и легко поднимаясь на ноги. – Повелитель воздаст тебе сторицей за твое верное служение.

– Я служу Ему не за награду, – Николай смущенно потупился. – Я служу Ему по зову сердца…

"Как бы не так! – раздраженно подумал разноглазый. – Он слишком многим обязан нам…

Когда у них в стране все разваливалось, когда одни люди создавали на руинах огромные состояния, а другие разорялись и гибли, мы помогли ему. Именно нам он обязан своим сегодняшним благополучием… По зову сердца, надо же…"

Он шагнул навстречу Николаю, осторожно взял из его руки прозрачную папку с документами, положил ее на стол. Встретился с его глазами, словно притягивая, впитывая его взгляд.

И прочитал в этом взгляде готовность предать. Предать от страха, от пустоты, от бессилия.

Николай вздрогнул, попятился. С его удивительным гостем происходило что то странное, что то удивительное: его разноцветные глаза вдруг утратили свой цвет, стали прозрачными, как талая вода, и такими же холодными…

Николай еще немного отступил и почувствовал спиной стену.

– Почему…, за что… – пробормотал он трясущимися от страха глазами. – Ведь я служил вам.., верно служил…

– Ты служил нам, – повторил гость, – и поэтому тебе будет дарована великая милость.

Самая великая милость, которая может быть дарована смертному: легкая, безболезненная смерть.

Он протянул вперед свою легкую, сухую, как ветка высохшего дерева, руку и едва коснулся горла своего гостеприимного хозяина. Тот тихо ахнул и мешком рухнул на мягкий ковер. Глаза его подернулись бесцветной пленкой забвения и уставились в потолок, будто Николай прочел там какие то пылающие письмена.

Его гость опустился на одно колено и сухими холодными пальцами закрыл эти глаза.

– Hoc немного тоньше, – озабоченно проговорил отставной военный, вглядываясь в экран монитора, – и с небольшой горбинкой. Да, примерно такой.., уши меньше.., плотнее прижаты к голове.., нет, не такие, снизу закруглены.., вот это больше похоже…

Он уже второй час сидел рядом с сотрудником службы безопасности за компьютером, пытаясь создать фоторобот, стараясь восстановить облик того человека, который вышел через служебный подъезд Эрмитажа в ночь его дежурства, в ночь странного преступления. Непривычное занятие очень утомило его.

– Теперь волосы. – На экране появилась одна прическа, другая, третья…

Сзади тихо подошел Евгений Иванович Легов и заинтересованно уставился на экран. Постепенно проступавшее там лицо показалось ему знакомым.

– Костя, поменяй подбородок, – попросил Легов своего подчиненного, – поставь более закругленный.., вот так.., теперь углуби носогубную складку…

– Вот, это он! – радостно воскликнул ночной дежурный. – Точно, он! Как живой получился!

– Вы уверены? – на всякий случай переспросил Евгений Иванович. Он сам не верил в такую удивительную удачу.

– Он, он самый! – уверенно подтвердил отставник. – Теперь просто одно лицо!

– Распечатай, – коротко распорядился Легов.