– А эта картина? Каково состояние красок?

– Неплохое, видно, хранили ее по всем правилам, берегли от сильного солнечного света и от сырости. В свое время я исследовал состав красок той картины, настоящей, так вот, могу сказать с большой долей уверенности, что почти все краски по составу совпадают.

– То есть вы хотите сказать, что эту картину нарисовал сам Леонардо да Винчи?

– Для того чтобы это утверждать, нужно еще многое сделать, – сухо ответил Старыгин, – но краски, безусловно, те же. Мэтр в своих записях дал точные рецепты. Вот, слушайте! – Старыгин отскочил от картины и стал рыться на столе, заваленном бумагами. Вытащил книжку и открыл на нужной странице.

– Вот, например, этот дивный голубой цвет:

«Чтобы сделать индиго. Возьми цветов синили и крахмала в равных долях и замешай вместе с мочой и уксусом, и сделай из этого порошок, и высуши его на солнце, и если это окажется слишком белым, добавь цветов синили, делая пасту той темноты цвета, которая тебе потребна».

– «Вместе с мочой?» – Маша сморщила нос, глядя на голубые одежды мадонны.

– Есть более диковинные рецепты. Вот, для желтой глазури:

«Одна унция цинковой окиси, три четверти индийского шафрана, одна четверть буры, и все вместе разотри. Потом возьмешь три четверти бобовой муки, три унции сухих крупных фиг, одну четверть воробьиных ягод и немного меду; и смешай, и сделай пасту».

– Здорово! – восхитилась Маша. – Особенно про воробьиные ягоды! Знать бы еще, что это такое…

Неожиданно дверь комнаты распахнулась.

На пороге появился невысокий, полный человечек с круглой лысой головой. Весь он был какой то кругленький, обтекаемый и казался совершенно безобидным и добродушным.

Особенно усиливали это впечатление маленькие детские ручки и круглые щеки, покрытые жизнерадостным румянцем. Впрочем, это впечатление явно было обманчивым, скорее всего оно было тщательно продуманной маской, которую этот человек носил для того, чтобы вводить в заблуждение своих собеседников.

Маша вспомнила, что именно он руководил переноской картины в день странного происшествия. Тогда он вовсе не выглядел добродушным, напротив, он был решительным, собранным и жестким.

– Здравствуй, Дмитрий Алексеевич! – произнес вошедший, остановившись на пороге и широко улыбнувшись.

– Здравствуйте, Евгений Иванович! – Старыгин распрямился, обернулся к двери и уставился на гостя. – А что это вы без стука входите?

– А что – ты чем то предосудительным занимаешься? – спросил тот с самым невинным видом. – Ах, да! У тебя тут гостья! – он хитро усмехнулся:

– Познакомь!

– Это Мария, – неохотно проговорил Старыгин. – А это – Евгений Иванович Легов, он занимается…

– Не надо, не надо всех этих должностей и титулов! – Легов замахал маленькими ручками. – Просто Евгений… Иванович, этого вполне достаточно! Так чем вы тут, друзья мои, занимаетесь?

– Работаем, – мрачно ответил реставратор.

– Ты то, допустим, работаешь, – зыркнул на него Легов, – а девушка что – для вдохновения?

– Девушка.., обучается, – Дмитрий Алексеевич отвернулся и склонился над картиной, показывая всем своим видом, что он очень занят и ему недосуг общаться со всякими чиновниками, пусть даже очень важными.

Маша опустила глаза и сделала несколько незаметных шагов в сторону кофеварки. Раз этот тип какое то начальство, вовсе незачем ему знать, что Дмитрий Алексеевич незаконно держит в мастерской кофеварку. Она незаметно выдернула вилку из сети и прикрыла кофеварку газетой.

– Это хорошо, что обучается, – кивнул Легов. Смена – это дело важное.