– В ту ночь, когда вы похитили Мадонну Литта! – произнес Легов неожиданно звучным, торжественным голосом.

– Вы бредите, Евгений Иванович! – Старыгин скривился, как будто в рот ему попало что то горькое. – Извинитесь за это бредовое обвинение! Я – украл Мадонну?

– Верните картину, Старыгин! – строго проговорил Легов. – Только это сможет облегчить ваше положение! Я по старой дружбе попытаюсь воздействовать на руководство… Мы учтем ваши многочисленные заслуги… В противном случае – пеняйте на себя!

– Да вы только послушайте, что он говорит! Старыгин повернулся к Маше, как бы призывая ее в свидетели. – Я – украл Мадонну Литта! Да с какой стати? Уж я то лучше кого нибудь другого знаю, что продать ее невозможно!

– Вы девушку то в свои дела не впутывайте! прогремел Легов. – Или уже впутали? Она – ваша соучастница? – он мимоходом скользнул взглядом по Машиному лицу. – С этим мы разберемся… А насчет того, зачем вам понадобилось красть картину, я очень даже догадываюсь! Знаю я вашего брата, интеллигента! Вам ведь что важнее всего? Самомнение свое потешить! Мол, я могу картину намалевать не хуже всякого да Винчи! Нарисую, и вы все в восхищение придете! И разговоров, разговоров то вокруг сколько будет! Какая реклама, или, как сейчас говорят, – какой пиар! А то, что про мое участие никто не будет знать – так это не важно, главное, что сам будешь от гордости лопаться!

– И слушать не хочу весь этот бред! – Старыгин отвернулся и снова склонился над картиной. – Приходите снова, если придумаете что нибудь поумнее!

– Поумнее? – Легов усмехнулся. – Где уж нам поумнее! Мы ведь люди простые, грубые!

Университет, правда, тоже закончили, но до вас нам ой как далеко! А если хотите что нибудь поумнее – так не угодно ли на это взглянуть?

Он вытащил из кармана сложенный вдвое листок и победным жестом протянул его Старыгину.

– Это еще что такое? – Дмитрий Алексеевич недоуменно уставился на рисунок. – Уж это точно не рука Леонардо!

– Целиком с вами согласен, усмехнулся Легов, – на компьютере состряпали. На милицейском жаргоне такой портретик называется фотороботом! Никого из знакомых случайно не узнаете? Или нет, как вы говорите, портретного сходства?

– Ну себя самого узнаю, – неохотно признал Старыгин. – И что с того? Если хотите, могу вам подарить свою фотографию, шесть на восемь, там я еще больше похож…

– Когда понадобится, фотографии мы сами сделаем! Только не шесть на восемь, а три на четыре. В фас и в профиль. А этот фоторобот тем интересен, что составил его ночной дежурный в тот самый день.., точнее, в ту самую ночь, когда была похищена Мадонна Литта. Этот самый ночной дежурный видел, как вы глубокой ночью выходили через служебный выход музея. И у вас в руках, между прочим, находился некий предмет, который вполне мог быть похищенной картиной…

И я думаю, что это и была именно она, Мадонна Литта!

Легов подскочил к реставратору, уставился на него побелевшими глазами и выпалил:

– Игра окончена, Старыгин! Дежурный опознал вас по фотографии в личном деле! Признайтесь, куда вы дели картину, – или сгниете в тюрьме, и все ваши заслуги нисколько не помогут!

Легов стал страшен. В нем не осталось ничего от прежнего смешного и безобидного человечка, кажется, он даже стал выше ростом.

Маша вздрогнула. Она поняла, что этот человек способен не задумываясь сломать чужую судьбу во имя своих амбиций, что он твердо уверился в виновности Дмитрия Алексеевича, выбрал его на роль подозреваемого и теперь ни за что не отступит от принятого решения, он действительно сгноит невинного человека в тюрьме.., а в том, что Старыгин ни в чем не виноват, Маша не сомневалась ни секунды.