Протиснувшись между разноцветными машинами, Старыгин и Маша вошли в просторное здание библиотеки. Полусонный охранник проводил их равнодушным взглядом.

Войдя в огромный читальный зал, Дмитрий Алексеевич уверенно направился к стойке, за которой восседала сутулая бледная дама в очках, как две капли воды похожая на Танечку из эрмитажного кабинета рукописей. Старыгин представился ей, изложил свою просьбу.

Дама порозовела, выскочила из за стойки и лично проводила симпатичного посетителя к свободному столу, пообещав ему любую необходимую литературу и вообще всякую поддержку, какая только может быть в ее силах.

«Он явно имеет успех у библиотечных дамочек определенного типа», – подумала Маша то ли ревниво, то ли насмешливо.

Старыгин выложил на стол глиняные таблички, блокнот для записей и карандаши, включил лампу под зеленым абажуром и с явным удовольствием сказал Маше:

– Если я не ошибаюсь, ваш дедушка оставил нам что то вроде Розеттского камня.

– Вроде чего? – переспросила Маша.

– Так называли черный камень с высеченной надписью на трех языках, найденный неизвестным французским солдатом около Розетты, на Ниле, во время египетского похода Наполеона. Именно этот камень дал возможность Франсуа Шампольону расшифровать египетские иероглифы. Сравнивая три надписи, он понял значение иероглифов…

Дмитрий Алексеевич положил таблички рядом и внимательно вгляделся в них.

– Правда, нам нужно сравнивать себя скорее не с Шампольоном, а с Гротефендом, – проговорил он после минутной паузы.

– А это еще кто? – осведомилась Маша с некоторым раздражением. Ее уже утомила манера Старыгина заваливать собеседника бесчисленными историческими фактами и незнакомыми именами.

– Георг Фридрих Гротефенд – это простой учитель из Геттингена в Германии, который расшифровал ассирийскую клинопись. В отличие от Шампольона, который хорошо знал множество восточных языков, Гротефенд не знал того языка, на котором была написана расшифрованная им надпись. Точно так же, как мы. Он просто разгадывал ее, как головоломку в воскресной газете. Обратил внимание на сочетание знаков, встречающееся чаще других, и предположил, что оно значит «царь».

Кроме того, он тоже имел дело с клинописными значками. Хотя клинописью написана только одна из этих табличек, вторая покрыта какими то совсем другими знаками… Если ваш дед, профессор Магницкий, оставил эти две таблички как ключ к прочтению своих шифрованных записей, он должен был хотя бы одну из них сделать вполне понятной для своих наследников…

Старыгин еще какое то время разглядывал табличку, а потом оживился и повернулся к Маше.

– Мне понадобится ваша помощь…

– Наверное, вы перепутали меня с той ученой дамой за стойкой, – насмешливо отозвалась девушка.

– Нет, думаю, как раз вы скорее сможете мне помочь. У вас ведь наверняка есть зеркало?

Хотя бы небольшое!

– Зеркальце? Маленькое зеркальце есть здесь, – Маша открыла пудреницу и протянула ее Старыгину. – А зачем вам вдруг понадобилось зеркало? Вы хотите выдавить прыщик?

– Будет вам! Просто мне пришло в голову, что эта табличка написана самым обычным латинским шрифтом, только наоборот, справа налево, как писал свои труды Леонардо да Винчи. Так что читать ее нужно в зеркале.

Старыгин повернул табличку боком и попросил Машу держать зеркальце против нее.

– Жаль, оно немножко маловато, – посетовал он, вглядываясь в отражение.

– Уж какое есть! – фыркнула Маша. – Что же я, по вашему, должна носить с собой метровое зеркало в золотой раме?

– Не обижайтесь, – пробормотал Дмитрий Алексеевич. – Я был прав, это зеркальная надпись, сделана на латыни. Вот что написал ваш покойный дедушка:

"Дорогая моя, сожалею, что мало общался с тобой.