— Пока, Экейн, — робко пробормотала я, и направилась в сторону общежитий.

Между этими двоими произошла какая-то история. И Кристина солгала мне, когда сказала, что она не знакома с этим парнем. Она точно знает его, причем так хорошо, что у нее сложилось отрицательное мнение о нем.

Войдя в нашу с Кристиной комнату, первое что я увидела — это свою одежду, лежащую на кровати. Видимо Кристина пыталась ее разложить по полкам, но решила бросить эту затею, и отправиться искать меня.

Я положила вещи в шкаф, чтобы они не были тем, что привлечет внимание девушки, когда она вернется в комнату, итак уже на взводе. Она против того, чтобы я общалась с Экейном, но причин не говорит. Пока я складывала вещи, я несколько раз посмотрела на часы.

Кристины не было уже пятнадцать минут.

Потом двадцать.

О чем они могут говорить столько времени? Надеюсь, не обо мне. Сама мысль, что Кристина просит Экейна держаться от меня подальше делает меня расстроенной. Не потому что я хочу, чтобы он преследовал меня, а потому что Кристина совсем не знает меня, чтобы считать, что она может защитить меня.

«ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ ЗАЩИТИТЬ ЕЕ».

Воспоминание о той надписи на двери, ведущей в прачечную, заставило мое сердце сжаться. Я должна прекратить видеть во всем знаки — это не кончится ничем хорошим.

Дверь в комнату открылась, и я вскочила с кровати. Кристина прошлепала ко мне в своих домашних тапках. Ее лицо было разгоряченным, свирепым. Светлые волосы, стянутые в пучок, растрепались.

Она остановилась возле меня, протягивая руку:

— Дай мне свой номер телефона, чтобы я могла тебе позвонить.

Я почувствовала, как краска заливает мои и без того красные щеки.

— У меня нет телефона.

Если Кристина и удивилась, то виду не подала, за что я была ей безгранично благодарна.

— Тогда в следующий раз предупреждай где ты. И с кем ты. Я не собираюсь тебя контролировать, просто, когда мне позвонят твои родители, мне нужно будет придумать им достойное оправдание, или же, сказать правду, которой я не знаю.

Мои ладони стали липкими от пота, и чтобы занять руки я схватила со стола косметичку, с ванными принадлежностями, и пролепетав, что такого больше не повторится, метнулась из комнаты в конец коридора, туда, где находился общий душ. Очутившись под горячими струями воды, я почувствовала, как она смывает с меня всю усталость, и то, что накопилось за день. И слезы. Очень-очень много слез.

Через несколько минут я не могла сдерживаться, и просто содрогалась, чувствуя, как перехватывает дыхание, и становится трудно дышать. Конечно, Кристина не знала, что у меня нет родителей. Но для меня было неожиданностью, что она вообще упомянула о них. Когда я поступала в университет, я была готова к одиночеству, и ни как ни к тому, что начну откровенничать хоть с кем-то.

Успокоившись, я оделась в свою потрепанную пижаму, и отправилась обратно в комнату. Кристина сидела за письменным столом, заваленным бумагами, и что-то рассматривала под микроскопом. Она периодически поднимала голову, к потолку, чтобы проверить какой-нибудь химический элемент, в таблице, прикрепленной над ее головой, а затем возвращалась к работе. Ее светлые волосы были переброшены через то плечо, на котором была татуировка в виде розы.

Я села на свою кровать внутренне сжавшись от плохого предчувствия. Это то, к чему я привыкла — молчание и одиночество. Но не тогда, когда оно становится неловким.

Я прочистила горло и пробормотала:

— Может… мне тоже сделать татуировку? Тогда я буду выглядеть дерзкой.

Кристина фыркнула:

— Нет уж, я тебе этого не позволю. — Я испытала облегчение, от того, что кажется между нами все как прежде, и недавняя моя вспышка эмоциональности, которая привела Рэна Экейна, к дверям нашего общежития, никак не повлияла на нас.