— Ты говоришь… — я совершенно запуталась. Это дикость. Дикость, в которой нет логики. Это все невозможно. Я не могу… просто не могу…

Он снова взял мое лицо, и убрал волосы с глаз. Почему он прикасается ко мне? Я хочу, чтобы он убрал от меня свои руки!

— Ты не можешь все это понять прямо сейчас, но со временем поймешь. Это то, что в действительности происходит. То, чем ты живешь. Я не хотел взваливать на тебя все это, зная, что тебе сейчас тяжело, но иначе я не могу поступить.

Я убрала его руки от себя, отодвигаясь еще дальше. Экейн смотрел на меня как-то иначе. Он чувствовал вину за то, что сказал мне все это. Он верит в это, и думает, что я тоже должна поверить. Нет. Нет, я не стану слушать больше этот вздор. Я хочу вернуться в постель.

Чувствуя себя зомби, я медленно встала на ноги, и он поднялся вслед за мной.

— Куда ты идешь?

— Я не знаю. В свою комнату. Я не хочу больше слушать тебя.

Взгляд Экейна стал потерянным, он пошел вслед за мной, я не возражала. Моя голова гудела от невыносимой боли. Слова, что он шептал мне, все еще звучали в моих ушах.

Адаму верить нельзя… он убил человека… Экейн пытается меня защитить от него…

Я вошла в свою комнату, и пошла к кровати. Забралась под одеяло, и сжала его на груди, с силой зажмуриваясь. Слезы снова нахлынули, я почувствовала, как они собираются под веками. Но я все равно не плакала.

Это будет унизительно сейчас. Если я заплачу, это будет значить, что я верю в Экейна. Я не поступлю так с Адамом. Он — мой единственный друг.

— Зачем ты рассказал мне все это? — сиплым голосом спросила я, открывая глаза. Экейн стоял у моей постели, выглядя потерянным, расстроенным, словно разговор не принес ему удовольствия. Но он должен быть рад. Он добился того, чего хотел — он заставил меня сомневаться, заставил меня задуматься и найти во всем этом смысл.

Рэн медленно присел рядом, и разгладил одеяло в моих ногах. Он не хотел отвечать, и я повторила свой вопрос.

— Я не мог больше делать вид, что ничего не происходит. Адам понял, что ты жива. — Я зажмурилась, не в силах слышать это. — Он сказал мне, что он внезапно ощутил, как в тебе пробудилась жизненная энергия. Сказал, что где бы я не спрятал тебя, мне не удастся уберечь тебя. И я понял, что близок к тому, что однажды вернусь домой, и не найду тебя.

Он наклонился и убрал мои волосы за ухо, с нежностью, не присущей ему. Затем вытер слезы с моих щек, выглядя еще более подавленным чем прежде.

— Я не хотел расстраивать тебя, Аура. Просто ты должна знать это. Я столько лет хранил это для тебя…

— Теперь ты расскажешь мне, что случилось? — спросила я, сглатывая. Экейн продолжал прикасаться к моим волосам, словно у него был нервный срыв, и это — единственное что он мог сделать, чтобы не сойти с ума.

— Это будет больнее всего, Аура. Это будет действительно больно.

Я покачала головой:

— Если ты веришь в это, я хочу знать, что это.

— Ответ находится внутри тебя, Аура. Ты должна была давно догадаться кто ты.

— Кто я? — он озадачил меня своими словами.

— Ты должна была сама прийти к ответу, и я уверен, со временем ты все поняла бы, как ты всегда делала. Как ты сделала это много лет назад — ты все поняла.

— Что я должна понять? — я неловко села, хмурясь. Меня обуяло такое сильное беспокойство, что сердце забилось в груди тяжелыми, томными ударами. Экейн смотрел на меня, все тем же встревоженно-опечаленным взглядом, наполняя меня волнением.

— Ты не дочь Ридов, ты дочь Изабелль. Но когда она забеременела тобой, она все еще была девственницей.