— Что?.. — выдохнула я. То, что сказал Рэн не укладывалось в моей голове. Я даже не обращала внимания на его руку на моей ноге, потому что это… какая-то дикость. Какая-то нелепость.

— Когда я увидел свою судьбу, связанную с тобой, с земной девушкой, я понял, что я стану человеком. Но мир не сможет существовать без ангела судьбы. Тогда я решил, что сын Лиама, будет достойной мне заменой.

— Стой, что?.. — я почувствовала, что закипаю. — Это снова твои эксперименты?! Почему ты скрыл ото всех это?! Что ребенок Кристины — будущий ангел судьбы, и что он высасывает из тебя энергию?!

Я возмущенно уставилась на Рэна, а он казалось был шокирован. Он пробормотал:

— Ну… в этом не было необходимости?

— Ты самый эгоистичный ангел, которого я когда-либо знала.

— Скоро я стану человеком, Аура, — прошептал Рэн, и я почувствовала в его голосе боль, и еще что-то. Грусть, и смирение.

— Тебе грустно от этого? — шепотом спросила я. Мое сердце сжалось до размеров грецкого ореха. Возможно завтра я осознаю, что все происходящее — реальность. Может быть, завтра я пойму, что это происходит в действительности, но сейчас, я просто не могу поверить в то, что говорит Рэн.

Что, если это все ложь? Что, если я что-то не так понимаю?

— Не знаю. Нет. Я смирился со своей судьбой за много-много лет.

Оказывается, Рэн может быть уязвимым. Я не привыкла видеть его таким, и от того, что он чуточку открылся мне сейчас, я ощутила гордость, и предвкушение. Меня потянуло к нему с невероятной силой, и я с неизвестно откуда взявшейся храбростью, придвинулась к Рэну едва не сшибив его. Он усмехнулся, и я остановилась в миллиметре от его губ.

— Будет больно?

— В прошлый раз было больно?

— Да, — прошептала я. — Твой свет обжигал меня.

— Потому, что ты впитывала его, Аура, — ответил Рэн беря мое лицо в ладони. — Теперь он не нужен тебе. В тебе нет той темноты, для которой может понадобиться мой свет.

— Но ты нужен мне.

Вокруг меня образовывается напряженность, и Рэн чувствует ее, когда его губы приближаются к моим. На секунду он замирает в нескольких миллиметрах от меня, и шепчет:

— Ты все еще боишься, что я причиню тебе боль?

Я сглатываю, и вместо ответа немного приподнимаюсь, и наши губы встречаются. Рэн не отвечает на поцелуй — он ждет, поэтому я делаю первый шаг. Я становлюсь на колени, оборачиваю руки вокруг его шеи, и начинаю целовать сильнее, и мне больно; но это новая боль. Боль от наслаждения, о которой я совершенно забыла.

Рэн безвольный в моих руках, равнодушный — боится спугнуть меня.

Я больше не боюсь.

И даже если бы я испытала боль сейчас, она не остановила бы меня. Не тогда, когда его тонкие, красивые пальцы пробираются через мою футболку, врываются в мою кожу, вырывают сердце из груди. Не тогда, когда он осторожно опускает меня на подушку, и каждая мышца в его теле дрожит от напряжения, потому что он боится причинить мне боль, потому что он изо всех сил сдерживает меня. Не тогда, когда я вздрагиваю от того, как моя кожа соприкасается с джинсовой тканью его штанов. Не тогда, когда в мои легкие врывается запах этого парня.

Боль бы не остановила меня, какой-то бы сильной, ужасной, какой бы ослепляющей она не была, потому что у меня есть кое-что сильнее этого. Я сама сильнее этого. Рэн сильнее этого, когда его губы касаются моих ключиц, и я вздрагиваю от его прикосновений, потому что в моем теле сталкивается огонь и лед.