— Мы ведь только что познакомились, — пробурчал он, поворачиваясь на спину, и ерзая на полу, пытаясь устроиться поудобнее. Что-то невнятно пробормотав, он открыл глаза, стянул с моей кровати одну из подушек, и положил под голову.

— Да, так гораздо удобнее.

Я и Рэн встретились взглядами, потом он вновь закрыл глаза, умиротворенно вздыхая.

— Ты не можешь спать в моей комнате, — настаивала я. — Ты не можешь здесь спать…

— Могу и буду. Я ведь сказал, что всегда буду рядом, потому что только так я смогу уберечь твою душу. Или, может, ты боишься, что я наброшусь на тебя во сне?

Я сдалась, и медленно подошла к шкафу. Вытащила одеяло, и бросила на кровать.

— Это какое-то безумие, — проворчала я, забираясь в постель. Рэн никак не прокомментировал мои сетования. Я не была уверена, спит ли он, так что продолжила: — Завтра первым же делом, пойду и спрошу у мамы, что все это значит. И у Кэмерона. Я бы и сейчас пошла, но Кэмерон улетел вечерним рейсом в Нью-Йорк. А мама с папой на дежурстве.

Рэн Экейн молчал. Но он не бормотал во сне, не сопел, не шевелился, и, кажется, даже не дышал. Наверное, он все же уснул. Какой же это…кошмар.

— Надеюсь, завтра я проснусь, и это все окажется сном.

— Я тоже.

Глава 3

Утром, я решила, что все случившееся просто дурной сон. Мне в лицо светило весеннее солнце, за окном пели птицы, и в целом мое настроение было просто прекрасное; затем в мою спальню открылась дверь, и я вся сжалась от дурного предчувствия, не рискуя открывать глаза.

— Аура, тебе пора вставать. — Я почувствовала на своем плече мамину руку. — Ава звонила утром, и просила напомнить, чтобы ты не забыла конспекты.

Я открыла глаза, и резко села, оглядываясь. В комнате никого не было, на полу — пустота; я лежу под своим одеялом.

Что происходит? Это действительно сон?

Я засмеялась, качая головой. Мама отошла от меня на шаг, пристально изучая:

— Тебе приснился смешной сон? — на ее губах расплылась улыбка.

Я на маму ни капли не похожа, да это и невозможно; о том, что меня удочерили, я узнала еще в детстве, и когда я решила ненавязчиво уточнить у мамы свою теорию, она сперва жутко перепугалась, потом начала плакать, и просить прощения за то, что ничего не сказала раньше. Я ответила, что ни капли не расстроилась, и все равно люблю ее, а мама сказала, что ей очень повезло, что я ее дочь.

— Нет, мам, — ответила я хриплым ото сна голосом. — Это был самый кошмарный сон, из всех кошмарных снов, что мне снились. — Я выпуталась из одеяла, встала с постели, и сделала несколько наклонов в разные стороны. — Но я проснулась, и все прошло. Ничего нет.

— А что тебе снилось? — полюбопытствовала она. Я выпрямилась:

— Да так, ерунда всякая.

Мама поторопила меня спуститься на завтрак, и ушла. Я отправилась в ванную, быстро привела себя в порядок, переоделась в белые джинсы, и серую футболку с длинными рукавами и спустилась вниз.

Еще на лестнице я почувствовала приятный запах вафель.

— Мам! — заорала я. — Что-то случилось?! Ты ведь готовишь вафли только по исключительным случаям!

Я вбежала на кухню.

— Вот сегодня как раз такой. Я надеюсь, ты не собираешься опаздывать, Аура. Никаких неприятностей, помнишь?

Я подавилась воздухом резко оборачиваясь.

Рэн Экейн стоял, облокотившись о полку с мамиными цветами. У него в руке была кружка с дымящимся кофе. У меня по спине поползли мурашки, и я попятилась.

— Ты… что ты… МАМА! — заорала я, во все горло, словно это она была виновата в том, что этот тип до сих пор был в нашем доме.