Шли два дня. С непривычки было тяжело. Проваливались в моховую муть ноги и увязали, приходилось вытаскивать, делать шаг и снова, увязнув, тащить, носком придерживая съезжающий сапог. За Глебом шла та самая девица с марлевой повязкой на лице и вздыхала, с каждым шагом все громче. А к концу дня вздохи сменились стонами.

Потом девица и вовсе рухнула ничком на желтую кочку. Она лежала, не реагируя на уговоры, и выглядела мертвой. Тогда Глеб просто перетянул ее посохом, а когда вскочила, указал на тропу.

  Я не смогу!   взвизгнула девица, размазывая по лицу грязь и слезы.   Не смогу я!

  Сможешь,   ответил Глеб.   Подъем и копытцами на раз два три четыре. Можно и раз два, раз два, левой правой. А не то Масленица придет и фьють...

Он и рюкзак забрал, понадеялся, что отдаст на ближайшем привале, а вышло волочить до самого поселка. Чувство гордости за собственное благородство быстро сменилось раздражением.

Довыделывался, Ланселот несчастный. Терпи.

Терпел. Дошел. И она дошла, и все остальные тоже. На месте выяснилось, что группа их   предпоследняя, а ноющая девка   и совсем даже не девка, а баба среднего возраста   местный врач.

И еще выяснилось, что она на Глеба обижена до глубины своей невинное души. Рюкзак забрала, презреньем обдала и свалила.

С тех пор и не разговаривали.

Нет, отказать то в помощи она не посмеет. Функция у нее такая   людей лечить. И Глеба полечит. И наверное, даже хорошо: получится переговорить по человечески, узнать, чем обидел. С этой мыслью Глеб и отключился. Очнулся от жажды и зуда во всем теле. Возился, скреб горстью ноги сквозь плотную ткань штанов, качался и ерзал, раздирая спину, а когда невмочь стало   выскочил наружу.

Солнце садилось. Рыжий шар нижним краем почти коснулся болота, плеснув на желто красные сфагновые поля багрянцу. Черной лентой вытянулся старый мелиоративный канал, в который уже упали первые бревна будущей плотины.

Пора была уходить.

Глеб, кое как собрав вещи, ступил на тропу. Он шел так быстро, как мог, и почва пружинила под ногами. Хлюпало под ботинками, болото облизывало ноги, но не трогало, точно примерялось и заращивало раны следы. А Глеб все подгонял себя.

И встреча с вредной врачихой казалась почти наградой за старание.

Надо только не останавливаться. И разговаривать. Чтобы не отключиться, нужно разговаривать. Плевать, что не с кем, главное   вслух. Плевать, что говорить, главное   говорить. И Глеб говорил.

  О, кони огненогие! Спешите вы вскачь к жилищу Фебову! Раз два. Раз два. Можно и раз два три четыре. А потом масленица придет и фьють... был Фаэтон возницею...

Поселок показался издали столбом дыма, подпершим небо. Солнце, на две трети ушедшее в топь, глядело сквозь черноту, и сполохи огня свивались второй короной. Ветер донес запах гари, жареного мяса и паленого пластика.

Глеб остановился на бегу, воткнув приклад винтовки в мох.

  Иметь мне мозг... какого хрена?

Порыв ветра растащил дым и подстегнул пламя. Ответ, полученный Глебом, был очевиден: поселок Омега прекратил свое существование.

Глава 2. Типология бреда.

       Время: 23:23, 22 октября 2042 года.

       Место: северо восточные окрестности поселения Омега.

Ева открыла глаза. Над головой нависало небо. Выгибаясь куполом, в центре оно трескалось и вываливало осклизлый шар луны. Шар напоминал пузырь амниона, сквозь прозрачную стенку которого виднелись мутные очертания зародыша.

Сон был престранным, но вполне мирным, и Ева, моргнув, принялась смотреть дальше.

Ничего не происходило.

Только лежать было неудобно: в спину упиралось что то жесткое, шею щекотало, а штаны на заднице медленно промокали.