Не вышло. Настроение Адама не располагало к злости. Он просто отметил ярко красный цвет ее авто и черный костюм с короткой плиссированной юбкой. К ней прилагался жилет с длинными фалдами хвостами и высокий цилиндр. Белый атлас головного убора неплохо сочетался с голубыми волосами Евы. В одной руке Ева несла торт, в другой   трость.

  Привет всем,   сказала она и помахала рукой, той, которая с тростью.   Я не сильно опоздала?

Люди повернулись к ней. Смотрели. Злились. Молчали.

И Ева с легкостью разбила тишину:

  А тут даже красиво. Эти деревья, эти памятники... готикой отдает.

Торт она поставила на гроб и, подойдя к Адаму, поцеловала. По сестрински, в щеку, но прикосновение ее губ все равно было неприятно.

  Зачем ты тут?   шепотом поинтересовался он, разглядывая собравшихся. На лицах читалась неодобрение. Пухлая женщина в черном прекратила плакать и лишь мяла платок. Долговязый парень с косой белой челкой изо всех сил пытался казаться невозмутимым. У него не получалось.

  А ты зачем?   парировала вопрос Ева.

  Могла бы не выпендриваться.

  Ну,   Ева взяла его под руку.   Это вы выпендриваетесь. И знаете, что выпендриваетесь. Похороны гроба. Что может быть идиотичнее?

  Поэтому торт?

  Он траурный. В черной глазури. Вкусная, кстати.

Откашлявшись, священник продолжил прерванную молитву. Женщина зарыдала. Парень, склонившись к ней, стал нашептывать что то на ухо. Жаль, слов не слышно.

  Жаль, слов не слышно,   повторила вслух Ева.   Тебе ведь тоже интересно? Я знаю. Мы одинаковые.

  Мы разные.

Адам явился на кладбище в назначенный срок. Он выбрал костюм, соответствующий представлению среднестатистического человека о трауре. Он принес розы и лилии. Он выразил сочувствие родственникам.

Его действия не усилили дисгармонию между людьми и бессмертными.

Инцидент не получит негативного общественного резонанса.

  Ты из за нее велел серию ликвидировать?   спросила Ева, постукивая набалдашником трости по надгробью.

  Потом.

  Сейчас.

Стук становился сильнее. Надгробье крошилось. Священник сбивался. Скорей бы закончилось все. И права Ева: все это не более, чем ритуализированный фарс.

Молитвы? Наталья не верила в Бога. Цветы? Завянут уже к вечеру. А свечи погаснут. Вечная память? Такой не существует. Даже у бессмертных имеется потенциальный предел.

Выходит, шоколадный торт на этих похоронах был единственной настоящей деталью?

  Идем,   Адам выпустил руку сестры и уклонился от цепких коготков. Шел он нарочно быстро, не особо надеясь, что Ева отстанет. Просто мстил по мелкому.

Набалдашник ее трости наносил раны гранитным плитам, а каблуки долбили щербатую плитку кладбищенской дорожки. И только у самого выхода Ева все таки догнала.

  Ну не злись! Я же так. Пошутить просто.

  Не смешно.

  Ты вообще смеяться не умеешь,   она сдвинула цилиндр на левое ухо.   Если станет легче, считай, что я так мстила. Изревновалась и мстила.

  Это правда?

Ева пожала плечами и потерлась щекой о черный ствол трости.

  Так зачем ты серию ликвидировал?   спросила она, плюхаясь на траву. Ева сняла босоножки и пошевелила пальцами.   Там были хорошие результаты. Отклик в девяноста процентах случаев по отношению к семи на контрольной. И эффект устойчивый. А ты взял и приговорил.

Она выставила указательные пальцы, целясь в Адама.

  Бах бах бах! И все. А это "ж ж ж" неспроста.

Минутная пауза была взята не для принятия решения, которое Адам принял еще в морге, спокойно оценив все возможные последствия.