А потом он пошел в бар за выпивкой. За этим чёртовым шампанским, которое должно было что-то такое особенное символизировать. Что? Зачем?

И возле стойки бара ему позвонила его обожаемая фрау Эльза Рутберг, его бусенька, булечка, его лучший на свете друг и человек, который в жизни Дэна играл значительно более важную роль, чем даже родители. У 80-детней Эльзы был единственный недостаток. С возрастом она стала плохо слышать, зато красноречие её только увеличилось. Пока бабушка в подробностях не рассказала ему о самочувствии её любимого кота, о повышении цен на сельдерей и спаржу, пока не пожаловалась, что мясник с Диттерштрассе совсем обнаглел и теперь рубит котлеты на три миллиметра тоньше обычного, что родители Дэна за всю эту неделю звонили её только один раз и то только после того, как она сама крепко отругала их по телефону на автоответчике, прошло добрых тридцать минут времени. Еще пять ушло на то, чтобы прокричать в трубку, что он не утонул на этой яхте, что чувствует себя превосходно и хорошо кушает. Наконец, Дэн, с двумя бокалами для них с Дели и двумя ликёрами для Инессы и Шарля вернулся к танцполу, и едва успел увидеть, как проклятый Мустафа и Аделаида, взявшись за руки быстро выходят из зала. Прожектор, словно издеваясь, высвечивал вспышками звездных искр среди полной темноты две изящные высокие фигуры. Аделаида и араб. Красота и патока. Совершенство и самолюбование. Любовь и похоть.

Дэн чуть не убил эту русскую, которая ехидно поинтересовалась у парня, стоит ли выпивка потерянного счастья, но печальный взгляд старой породистой собаки, который обратил на него профессор Легран, удержал его от грубостей.

Не помня себя от ревности, Дэн выбежал в душную мексиканскую ночь, даже не придумав более или менее подходящих фраз на тот случай, если он настигнет беглецов. Естественно, он почти бегом направился в сторону виллы «Принцесса», предположив, что шейх пошел провожать его Дели. Однако окна виллы были темны, в гамаке у входа громоздилась куча пышных пледов из шерсти альпаки, рядом с гамаком стоял высокий узкий бокал с водой, но дверь была плотно заперта.

Значит, этот араб пошел выгуливать его Аделаиду по парку! Но отель «Лилами» занимал площадь в несколько квадратных километров. И эти фонтаны, эти пересекающиеся дорожки, фигурно выстриженные кусты и идиотская подсветка точно не помогали, а мешали ориентированию.

Не помня себя от ярости, Дэн прибежал в планетарий ресепшн, и попытался выяснить, в каких виллах остановилась Нани и Мустафа. Вилла Нани нужна ему была для того, чтобы предупредить легкомысленную миллиардершу о том, какая угроза нависла над её дочерью, а вилла шейха… Вилла шейхе нужна была Дэну для того, чтобы сказать проклятому сопернику то, что он о нём думает, а если получится, то и подраться.

«Мы не сообщаем эту информацию без предварительной просьбы постояльцев», — ответил ему мумиеподобный клерк и сделал вид, что Дэн растворился в воздухе, игнорируя и вопли и грубую ругань последнего.

Однако рядом с бесконечно длинной стойкой ресепшн находились хрустальные кубы, наполненные рекламной информацией, а, главное, картами отеля.

Отдышавшись, и взяв себя в руки Дэн стал обходить одну виллу за другой, надеясь, что в какой-нибудь из них ему повезёт.

И ему повезло.

Подойдя к ресторану, и отсчитав пару сотен шагов налево, Дэн заметил сияющую в темноте всеми своими окнами виллу «Фаворит». Он тогда не знал, кто из постояльцев, из участников круиза или совсем посторонних людей остановился здесь, но очень надеялся, что это будет вилла Нани.