— Люди тебя любят, Эрл.

— Нет, люди ко мне привыкают. — Вампир усмехнулся. — Это не одно и то же. Хотя подумаешь! Мне не привыкать. Меня даже родная мать не любила. Отец считал бесполезным куском дерьма. Он сам признался мне в этом на смертном одре. Притянул меня к себе и прошептал на ухо, прежде чем отдать концы. За всю мою жизнь я повидал лишь четверых созданий, которые любили меня. Это ты, черепашка, которую мне подарили, когда мне было шесть лет, и моя бабуля Бетта. Плюс Кэти. Она первая женщина, которая искренне меня полюбила.

— Будут в твоей жизни другие женщины.

— Ты меня не слушаешь. Мне девяносто семь лет. Девяносто семь. Это почти сто лет жизни на этой земле. И за это время в моей жизни было только четверо, кто относился ко мне по-человечески. Одна из них и вовсе не человек.

Когда-то я часто думал о том, что хорошего в вечной жизни. Постарайся правильно понять меня. Бессмертие в общем-то неплохая штука. Я и раньше предпочитал ночь, а став вампиром, в чем-то даже выиграл. Но, на мой взгляд, бессмертие хорошо на бумаге, в книгах, но в реальной жизни оно не такое, как его расхваливают.

Понимаешь, я вот что понял: смерть — это что-то такое, что придает жизни смысл. Человек не хочет умирать, но без смерти жизнь превращается в долгую-долгую дорогу, которая в сущности никуда не ведет. И я уже привык, Дюк, свысока смотреть на эту дорогу.

Эрл бросил взгляд туда, где простиралась линия горизонта, над которой вот-вот должно было взойти солнце.

— Боюсь, мне больше этого не вынести, — добавил он.

— Ты на что намекаешь, Эрл?

— На то, что пора положить всему этому конец.

Дюк бросил на него осуждающий взгляд.

— А теперь ты выслушай меня и не перебивай. Всем рано или поздно суждено умереть. Мы, бессмертные, делаем вид, будто к нам это не относится, поскольку не можем умереть по причине естественного старения организма. В принципе, я могу просуществовать до самого конца времен, но такой гарантии мне никто никогда не даст.

Вот я прожил без малого сто лет. Большую часть этого времени провел неплохо. Было в моей жизни немало хорошего, но в основном ничем особым она не отличалась. Затем в ней появилась Кэти, и последние пять дней я был счастлив. Мне кажется, что ради коротких дней счастья стоило ждать почти сто лет. Так было совсем недавно, но теперь все кончилось. Вряд ли в моей жизни будет еще что-то хорошее.

Ты только не подумай, что я горю желанием наложить на себя руки. Но со смертью рано или поздно придется встретиться, и я либо расстанусь с жизнью сам, либо попрошу кого-нибудь лишить меня ее. Причем каким-нибудь малоприятным способом.

— О чем ты?

— О том, что в любом случае этой ночью я умру. И я прошу тебя, как моего лучшего друга, помочь мне в этом. Я просто возьму и повернусь к тебе спиной вот здесь, возле могилы Кэти, и ты подкрадешься сзади и оторвешь мне голову. Это последняя услуга, о которой я тебя попрошу. Если ты мне друг, то должен выполнить мою просьбу.

Эрл обернулся, отогнал ненужные мысли и почувствовал под собой холодную, сухую землю. Перед его мысленным взглядом возник образ улыбающейся Кэти. Он улыбнулся ей в ответ. Он надеялся, что непременно найдет ее по ту сторону жизни.

— Так ты поможешь мне?

Дюк отрицательно покачал головой.

— Ты болван.

— Я ведь прошу тебя о сущем пустяке.

— Может, оно и так, но тебе придется сделать все самому.

— Отлично. Тогда я сам справлюсь. Отдам себя на милость солнца.

— Верю тебе.