Кузнецов держал перед собой бумагу и пробегал глазами по строчкам.

Какое-то время он молчал.

— Мне надо подумать… — произнес он.

— Давайте заключим… — начал я. — … нет, не сделку. Временное соглашение. Товар, что вы вывезли со склада вашей с Ведерниковым лавки, вы не сбываете спешно. Вы встретитесь с Александром Сергеевичем Полотно, поверенным Прасковьи Андреевны. Покажете эту бумагу и расскажете все честно. А в суде дадите показания, что долг возник в результате карточной игры, но оформлен был как простой заем. И подтверждаете, что доля Ведерникова была нужна для покрытия этого долга.

— Мне надо подумать, — глухо повторил Кузнецов. — Я должен это все обдумать на трезвую голову.

— Сколько времени вам нужно для принятия решения? — спросил я.

— Я… я не знаю, — споткнувшись, ответил он.

Я уже много раз видел это выражение лица. Почти детское «пусть я зажмурюсь, и весь этот кошмар, который я же сам и устроил, как-нибудь сам собой рассосется».

Возможно, Кузнецов и не был плохим человеком. Да, он стал жертвой хитрых жуликов, крутящих мошенническую схему. Но это никак не отменяло того, что он собирался поступить с вдовой как последний подонок.

— Чем больше вы будете думать, тем больше эти жулики заработают, — сказал я.

— Ладно! — резко и раздраженно ответил он. — Ладно… Твоя взяла, малец. Я встречусь с этим твоим Александром Сергеевичем и покажу ему расписку. Но в руки не отдам, ясно? Только расскажу, как дело было. И спрошу, сможет ли он так повернуть дело в суде, чтобы…

— Товар, — жестко напомнил я. — Вы вывезли со склада товар, который вам полностью не принадлежит.

— Не стану я трогать этот товар, — глухо произнес он. — Даю купеческое слово.

— А что насчет показаний в суде? — спросил я.

— Мне надо подумать… — снова сказал Кузнецов. — Крепко-крепко подумать.

В этот момент в коридоре раздались уверенные шаги.

Кузнецов спешно сунул бумагу в ящик комода и, как застуканный за чем-то неприличным мальчишка затравленно оглянулся. Почти прыжком вернулся обратно в кресло.

Дверь скрипнула. И на пороге показался Сычев.

— Константин Егорыч, доброй ночи, — сладким голосом протянул он. — А что это вы в клуб не захаживаете, мы без вас заскучали…

— Недосуг было в клуб ходить, — с ленцой и вальяжно ответил Кузнецов, натянув на себя роль загулявшего купца. Даже почти достоверно получилось, тоскливой обреченности побитой собаки в лице его стало незаметно.

Я отступил в угол, натянув посильнее сенькин картуз. Сычев, заметив меня, замолк в недоумении. Снова повернулся к Кузнецову.

— Письмецо вам велено доставить, Константин Егорович, — сказал он. — Спешное, даже до утра не терпит.

«Крепко же они взяли Кузнецова за горло, раз Сычев этот в его особняк как к себе домой заходит», — подумал я, сделав медленный шаг к выходу.