|
— Обложка с пятном и уголок загнулся.
— Зато корешок крепкий, — сказал я. — Своим целям она послужит, на листы не распадется.
— Интересно, а вы все вот так раскладываете по пользе? — спросила она, снова глянув на меня искоса.
— Стараюсь, — просто ответил я. — Память врет, люди врут. Бумага тоже начинает врать, если скомкана кучей.
— Получается, что вы и меня вот так… уже раскладывали? — прищурилась Мария.
— Вас — нет, но ваши слова — да, — не стал спорить я.
— Осторожнее с моими словами, — тихо сказала она. И усмехнулась. По-взрослому, с горечью. — Мои слова не всегда только мои.
— Поэтому я и не прошу ничего лишнего, — проговорил я.
Марья остановилась и долго смотрела на меня. В глазах читалась сложная смесь эмоций от недоверия до благодарности.
— Паааааберегись! — зычно закричал лихач-извозчик. Девушка вздрогнула, быстро повернулась и почти бегом направилась к дому доктора, прижимая к груди пачку бумаги.
Я огляделся. Разговаривали мы как раз на Ильинке. На этой же улице находилась и лавка Ведерникова. Но не только. Рекламное объявление в газете сообщило мне, что где-то здесь же квартирует тот, кто оказывает услуги починки вещей. Раз уж так случилось, что Егор Савельич выдал мне гонорар деньгами, нечего откладывать починку одежды в долгий ящик. Так что я быстро зашагал в сторону пристани. На новый сюртук моего гонорара явно не хватит, но вот залатать прорехи и подшить удобный карман для бумаг — вполне.
Лавку этого Стукова из газеты я нашел не сразу. Вывески там никакой не было, чтобы найти вход, пришлось даже спрашивать окрестных торговцев и прохожих. Оказалось, что нужно зайти зайти в подворотню, а мастерская располагается в полуподвале дома.
Впечатление эта лавка производила тягостное, сюда явно приходили не от хорошей жизни. Вдоль всех стен набиты грубые деревянные полки. На которых плотными стопками сложены старые тряпки, надколотые миски, негодная домашняя утварь и прочий хлам. Сам же хозяин помещения размещался близ полуподвального окна и что-то шил, вооружившись иглой с ниткой и очками.
— Ну и видок у вас барин, — оглядев меня с головы до ног сказал старьевщик. — Словно сапоги от одного человека, а сюртук от другого.
— Вот и я думаю, что этих двоих давно пора познакомить, — усмехнулся я. — В газете написано, что вы штопаете вещи. Сможете залатать?
— Залатать? — засмеялся старьевщик. — Этот сюртук уже проще выбросить, чем залатать!
— Было бы проще, пошел бы к Миллеру, — пожал плечами я.
— К Миллеру! — фыркнул он. — Миллер этот твой только щеки надувать и умеет! И цены! Думает, раз один костюм из английского сукна сшил, так уже модный портной! Снимай свой сюртук, посмотрим, что можно сделать. Деньги-то у тебя есть?
— Есть, но немного, — сказал я. — Мне бы отвороты в порядок привести. И вот этот шов прихватить разошедшийся. А еще мне нужен внутренний карман. Чтобы вот эта папка вмещалась…
— Тээээкс, задачка, значит, у нас… — старьевщик почесал я затылке, взлохматив свои жесткие соломенные волосы. И взялся за иглу. — Латать на манжетах уже нечего, там сама ткань негодная. Так что я вот так полоской ткани перекрою. Распорол недавно старый барский жилет, немного годной ткани осталось. Будут у тебя отвороты как у барина. А карман этот… Чтобы бумаги носить — это портфель нужен, а не карман. Да ладно-ладно тебе, не надо на меня зыркать вот эдак. Понимаю, что от хорошей жизни ко мне не приходят. |