Закипела привычная работа. Александр Сергеевич вытащил из шкафа десятый том свода гражданских законов, выложил перед собой те документы, которые за это время подготовил — выписки из метрических книг на детей Ведерникова, ловко и четко составил прошение о временном аресте спорного имущества и положил перед собой лист гербовой бумаги. Но начисто исковое прошение писать покамест не спешил — сверялся со статьями свода законов и оттачивал в черновом варианте формулировки. Работал как твердый профессионал для своей эпохи.

Я же занялся составлением судебной матрицы — расчертил лист на таблицу, промаркировал графы и столбцы и принялся вносить в ячейки имеющиеся данные, чтобы восстановить последний день Ивана Трофимовича Ведерникова буквально по часам. Кто, что и когда сделал, кто видел, чем это подтверждается, какие бумаги нам еще предстоит собрать, в какие точки может ударить противник.

— Что это ты делаешь? — раздался за моим плечом голос Александра Сергеевича. И я понял, что он уже некоторое время за мной наблюдает. — Таблица? Ты судью собираешься таблицей кормить?

— Таблица — это для нас, Александр Сергеевич, — ответил я. — Суд мы будем кормить вопросами. А таблица поможет правильно их сформулировать. Вот смотрите, эта матица поможет нам четко понимать, где в нашей защите слабые места, которые нужно прикрыть. И где те точки, в которых будет врать противник. Вот таким образом становится понятно, что…

Тут я замолчал, не успев договорить «что именно нам делать в первую очередь». Подробная матрица — очень наглядный инструмент, очень хорошо структурирует разрозненные части дела. А из структуры порой можно сделать совершенно неожиданные выводы.

За тщательно оформленными графами и столбцами все яснее проступала четкая картина происходящего. Слишком четкая для единичного спора между ушлым купцом и вдовой хозяина лавки.

Это явно была не просто расписка. Это была система. Четкая и отработанная схема, когда вокруг одного спорного документа планомерно и отработанно возводится бумажная стена…

— Я не привык так работать, — с сомнением покачал головой Александр Сергеевич. — Это уже счетоводство какое-то получается…

— Посмотрите сюда, Александр Сергеевич! — я указал карандашом в те пробелы в матрице, которые и навели меня на мысль о том, что, что именно их Кузнецов планомерно и заполняет. — Вот это наши с вами пробелы, то, у чего нет надежных свидетельств. В какое время первый раз пришел Лебедев? В котором часу появился пономарь? И вот еще, видите?

Я посмотрел на Александра Сергеевича. Тот хмурился, но в взгляд стал цепким. Он был представителем старой школы, в которой было принято держать цельную картину в голове и подходить к процессу скорее как к искусству, чем как к технологии. Но при этом он был несомненно умен. Перестроиться на другой метод ему было сложно, но оценить эффективность он точно смог.

— Что-то в этом есть, Аркашка… — хмыкнул он. — Это ты своим умом до такого дошел или подсказал кто?

Но отвечать на его вопрос я не стал. Меня все еще будоражила открывшаяся картина.

— Это не просто расписка, — тихо проговорил я, не отрывая взгляда от матрицы, — Это первый колышек. Вокруг которого старательно натягивают забор.

— Кто натягивает? — спросил Александр Сергеевич.

— Еще не знаю, — я покачал головой.