Изменить размер шрифта - +
Чтобы пробраться и не завязнуть понадобилось обходить эти хляби по стеночке. Зацепился ветхим своим сюртуком за торчащий гвоздь, ткань угрожающе затрещала. Но оценить масштаб повреждений сейчас я не мог, не раздеваться же на промозглом ветру.

У канцелярии, как назло, толпилась небольшая очередь — парочка приплясывающих от холода щеголеватых приказчиков, бородатый степенный купчина из старомодных, молодой посыльный, нетерпеливо мнущий шапку. И когда я подошел, вся эта очередь воззрилась на меня.

— Еще один, — фыркнул купчина. — Не подают сегодня, проваливай.

Приказчики захихикали.

Кажется, именно так выглядит фраза «день сегодня не задался с самого утра». Проторчать на крыльце пришлось еще около получаса, а потом, когда подошла моя очередь, письмоводитель канцелярии долго не мог понять, чего я от него хочу. Мол, никакой Александр Сергеевич Полотно ничего у него не заказывал. Рефлексы Аркашки снова ожили и требовали, чтобы я поджал хвост и вернулся. Но я уже закусился. Павел, видать, на это и рассчитывает, что я вернусь в контору с пустыми руками, и он до вечера будет меня шпынять.

— Мне нужна выписка из метрической книги на Ивана Трофимовича Ведерникова, — четко и уверенно повторил я.

— Вот ведь ты настырный, — насупился канцелярский. — Ладно, сделаю. Завтра придешь, заберешь.

— Прямо сейчас, — настойчиво повторил я.

— За срочность доплата требуется! — нагло оскалился канцелярский. Взгляд его как будто просканировал мой ветхий сюртучок. Несмотря на подшитые отвороты, сильно лучше он не стал. Я молча достал из кармана мелкую монетку.

— Сначала выписка, потом деньги, — сказал я.

Канцелярский горестно вздохнул, оторвал свой тощий зад от стула, вытащил с полки толстую метрическую книгу и заскрипел пером.

Когда я вернулся, Павла в конторе тоже уже не было. Один только дежурный писарь сидел над регистрационной книгой. Что ж, тем лучше. Я отдал ему выписку и направился в свою каморку. Во-первых, мне надо было проверить, насколько сильно я порвал свой сюртук, а во-вторых, по дороге обратно у меня возникло одно подозрение, которое мне очень хотелось проверить. Возможно, Павел не просто так отправил меня по несуществующему поручению. Возможно, ему зачем-то было нужно, чтобы я отсутствовал в доме…

Я остановился на пороге своей комнаты и внимательно осмотрелся. Первым делом открыл крышку своего сундука-кровати, чтобы проверить свою «сигнализацию». Привычка, впитанная еще в прошлой жизни — оставлять приметные «маркеры», на котрые обыскивающий не обратит внимания. Длинную нитку петлей, клочок бумаги под определенным углом. Что ж, вещи трогали. Нитка исчезла вовсе, бумажка свалилась. Впрочем, хватало и других свидетельств постороннего вмешательства. Нет, ничего здесь не было перевернуто вверх дном. Но рубаха свернута небрежно, угол торчит. Табурет сдвинут к окну. И в воздухе все еще витает едва уловимый запах едкого парфюма, которым Павел заливает себя с ног до головы.

Вещи были сложены так, будто некто (на самом деле, понятно, кто, конечно) старался все вернуть на свои места, но не сильно преуспел. Нашел он, конечно, немного. В сундуке под сменным исподним оставались только серые листы с пометками по делу Ведерниковой и самым первым бытовым списком покупок. Все важные записи я теперь носил при себе в папке. Я и в прошлом своем времени не был склонен разбрасывать важные документы.

Тут в коридоре скрипнула половица. Я распахнул дверь и оказался нос к носу с испуганной Таськой.

— Ой! — взвизгнула она и попыталась убежать. Но я удержал ее за руку.

— Настасья, стой, — сказал я. — Ты что здесь делаешь?

— Матушка велела полы помыть, — сдавленно пискнула она, заливаясь краской по самые уши.

Быстрый переход