Изменить размер шрифта - +
Через часа полтора, когда мальчишка вернулся, я как раз проводил для Егора Савельича наглядную презентацию, как работать с моей системой. Тот крякал, почесывал бороду, иногда задавал вопросы. Я терпеливо объяснял каждый пункт, показывая на примере, как и что нужно заполнять.

— Егор Савельич! — пацан приоткрыл дверь и сунул чумазую голову в лавку. — Подь сюды!

Доклад мальчишки оказался обстоятельным и толковым. Сычев, мол, этот, в купеческих вращается, но сам вроде как не купец, переплетных дел мастер как фамилию его услышал, так руками замахал, мол, чур тебя, говорить ничего не стал. Старый писарь с Базарной про Голенева ничего не знал, а вот самому Егору Савельичу велел поостеречься, мол спрашивал про него Сычев. Чего, мол, малолетний Голенев заходил? Что за дела у него? Маруська пирогом угостила да столько всего вывалила про Сычева этого, что не разберешь, что надо, а что не надо. Мол, и к доктору захаживает, как к себе домой, с аптекарем с Покровских ворот какие-то дела крутит, третьего дня с отцом Василием на пристани его видела. И про Голенева тоже высказывался, вроде как на крыльце чайной с каким-то господином в богатом пальто и очках они этого какого-то малолетнего Голенева обсуждали.

Егор Савельич слушал мальчишку и хмурился. А когда отпустил его, посмотрел на меня пристально.

— Ох, Аркадий Ильич, чую я, лучше не лезть мне в эти дела… — вздохнул он. — Как бы дело свое под удар не подставить…

— Некоторые вещи лучше заранее знать, — парировал я. — Если этот мутный Сычев к лавке тоже интерес имеет, неплохо бы выяснить, что у него есть.

— Так-то оно так… — он покачал головой.

— Не переживайте, Егор Савельич, — сказал я. — Если про меня спросят, можете все как есть выкладывать, скрывать мне нечего. Я никаких мутных дел не веду, только вам помогаю муть рассеивать. И чтобы должники ваши вовремя рассчитывались.

Егор Савельич помолчал, обдумывая мои слова, потом решительно кивнул и подошел к прилавку.

— Вот тетрадь и папка с хитрой секреткой, — сказал он, выкладывая передо мной товары. — Ежели будет у тебя дорога, загляни еще завтра, племянника моего пустоголового натаскай по этой своей системе. У меня так споро объяснить не получится.

— Обязательно зайду, Егор Савельич, — пообещал я. Мы пожали друг другу руки, и я помчался домой. Мне еще предстояло проверить, что за улов Федька притащил.

Федька ввалился во двор грязный, возбужденный, как встопорщенный воробей.

— До самого дома его проследил! — выпалил он. — Все видел! Я его на крыльце у дохтура поймал, когда тот с дочкой евоной миловался. Сю-сю, ля-ля, улыбой своей щербатой щерился, как будто хахаль ееный. А как дохтур сам вышел, так сразу деловой такой стал, в сторонку его отвел, так дохтур сразу с лица бледным стал. Потом прямиком к пристани отправился, там лабаз Кузнецова где. И туда шастнул с черного хода, я чуть было его не потерял. Но смекнул, что он с другого выхода вышел, снова догнал и повел до чайной. Там он чаи гонял с каким-то франтом заезжим, а потом они вместе к Марьину спуску направились. А я поближе подобрался, чтобы… Да не, он меня не словил, не-не…

Федька стрельнул глазами в сторону, и рука его дернулась, как будто в попытке прикрыть свежую прореху на рукаве.

— А ну-ка здесь подробнее, — скомандовал я. — напортачил что-то? Рукав как порвал?

— Ничего я не напортачил, — надулся Федька. — Об забор зацепился, когда утекал! А будешь придираться, не покажу, чего нашел…

— Ты не виляй, говори, как все было, — сказал я.

— Сычев этот с франтом зашли в дом, а я шасть, на крыльцо, — волнуясь, вещал Федька.

Быстрый переход