Изменить размер шрифта - +
И молодой организм Аркашки довольно шустро «распрямился» и адаптировался.

Я уже привычным образом обходил и перескакивал лужи. И пока шел, прокручивал в голове обстоятельства нашего дела.

Доктор Лебедев записал «ловит мух», жар и путаную речь, выписал лекарства. Потом был повторный вызов, на котором он удвоил дозу. В книге аптекаря это записано. Батюшка отвечал уклончиво, но просветил нас о порядке действий у постели беспамятного умирающего. Теперь надо у пономаря выяснить, в какой момент этот порядок наступил.

Нужный мне дом находился совсем рядом с приходом, но пришлось чуток поплутать в узких переулках. Строение было бедненькое — низкая избушка с крохотными окнами. Я приоткрыл калитку из потемневших от времени досок. Во тесном дворике пожилая женщина в простом сером платье и фартуке развешивала постиранные вещи на натянутую веревку.

И что-то бормотала себе под нос.

Я прислушался.

— Копоть эта опять, — бурчала она. — Пятна от воска эти, будь они неладны. Как с ночи придет, так всю одежу хошь на помойку выбрасывай… Трешь ее трешь, а она все одно не оттирается…

— Это после Ведерникова такое? — спросил я.

— Так Ведерников уж неделю как преставился, — не задумываясь, отозвалась женщина. — Я тогда измордовалась вся, пока одежу отстирывала. Вчерась вот Ипполитов преставился, а мой снова до утра читал, весь в копоти да пятнах вернулся. Будто в шахте робил, а не псалтырь читал…

— А пономарь дома сейчас? — уточнил я.

— Дома, дома, где ж ему еще быть? — не меняя тона, ответила женщина. На меня она даже не смотрела. — Проснулся и щи хлебает. Что ж вы все к нему шастаете-то сегодня?

Я хотел спросить, что значит ее «вы все», но ответ появился сам собой. Из низкой двери, пригнув голову, выскочил… Сычев.

Увидел меня, расплылся в мерзкой улыбочке.

— А, молодой барин, — сказал он и по-шутовски приподнял шляпу. — По мертвым теперь вздумали ходить?

— А что, пономарь разве преставился? — спросил я.

— Нет-нет, что вы, — он ощерился, демонстрируя щербину в зубах. — Жив-здоров и рад гостям, если вы понимаете, о чем я…

И прошел мимо меня к калитке. Я проводил его взглядом и усмехнулся, вспомнив характеристику Федьки «отклячив зад все время ходит». Надо же, как метко.

Хотя на самом деле веселиться было не с чего, конечно. Что Сычеву нужно у пономаря?

Я тоже пригнулся, чтобы не задеть головой низкий дверной проем.

В комнате пахло кислыми щами, церковными свечами и немытым телом. Небольшая комната служила хозяину и спальней, и столовой, и мастерской. На низком подоконнике царил рабочий беспорядок из жестяных форм для отливки свечей, свечных огарков и круглых «плюшек» воска. Низкий табурет у подоконника валялся на боку.

Сухощавый сутулый мужик сидел на лавке, довольно далеко от стола. И от миски с недоеденными щами. Сначала он мне показался древним стариком, но дело было скорее в освещении, которое подчеркнуло глубокие тревожные складки на его лице, и в всклокоченной бороде. А еще он был напуган. Очень напуган. Взгляд блуждающий, костлявые пальцы беспорядочно мнут вышитый рушник. Сутулые худые плечи вздрогнули, когда я вошел. Будто он испугался, что вернулся прежний визитер. А когда увидел меня, мелко заморгал, будто не понимая, что происходит.

— Добрый день, — сказал я. — Меня зовут Аркадий Голенев, я занимаюсь делом вдовы Ведерниковой. Мы можем поговорить?

— Ась? Да-да, поговорить… Поговорить можем, отчего не поговорить? — быстро закивал он.

— В котором часу вас оставили читать у Ивана Трофимовича Ведерникова? — с места в карьер спросил я.

Быстрый переход