|
А пальцы его сжались на тонкой фарфоровой ручке чашки так, что я начал опасаться, что она рассыплется в крошку.
— Вы все получите в положенное время, — резко бросил он.
— Спасибо, — сказал я и остался стоять на том же месте, изучая выражение лица Сергея Аполлоновича. Оно выражало целую гамму чувств — досаду, злость, нетерпение. Что именно вы скрываете, Сергей Аполлонович? Неужели вами движет банальная жажда наживы? И ради нее вы готовы рисковать своей репутацией и карьерой?
— Ты еще здесь? — отрывисто проговорил он. — Наша беседа окончена, ступай!
Я вернулся в контору. Павла уже не было, рабочий день подошел к концу, а он не любил оставаться в конторе дольше положенного срока. Александр Сергеевич все еще был на месте. Сидел на своем стуле и нервно барабанил пальцами по столу.
— Что сказал Сергей Аполлонович? — быстро спросил он, поднимаясь мне навстречу.
— Спрашивал, как движется дело Ведерниковой, — ответил я.
— Ругал опять? — сочувственно покачал головой Александр Сергеич.
— Можно и так сказать, — усмехнулся я. — Но если выиграем дело, то это будет неважно. Давайте работать! Составим полную таблицу последнего дня Ивана Трофимовича, чтобы понять, какие слабые места нам еще нужно прикрыть.
Я взял лист бумаги, расчертил его по часам и последовательно внес в него все данные, которые у нас были.
Первый визит доктора Лебедева, состояние больного, первый отпуск лекарств, кто забирал заказ, появление людей Кузнецова, второй вызов доктора, срочный удвоенный отпуск лекарств, когда пришел батюшка, когда пришел пономарь. Когда появилась расписка.
— Многовато слабых мест осталось, — покачал головой Александр Сергеевич. — С поздней выпиской Лебедева нашу защиту могут и разбить…
— Это не слабые места, Александр Сергеевич, — я покачал головой. — Это наш с вами план работы.
— Так-то оно так, — вздохнул он. — Однако мы опросили всех причастных…
— Всех, да не всех, — ответил я, покачивая в руках перо. — До суда время у нас еще есть, Александр Сергеевич.
— Что ты задумал? — прищурился он.
— Дайте мне еще один день, — сказал я.
В голове появились идеи, в какие места следует посмотреть внимательнее. И для этого потребуется работа моей команды.
— Александр Сергеевич, можете ссудить мне немного мелких монет? — сказал я. — Это не на сладости, это нужно для работы.
Александр Сергеевич внимательно посмотрел на меня, покачал головой и полез в карман.
— Только не вляпайся в неприятности, — предостерег он, высыпая мне в ладонь горсть медной мелочи.
— Обещаю не вляпаться, — серьезно сказал я.
Вернулся к себе в комнату, запалил свечу, разложил бумаги. По горячим следам записал всю хронологическую таблицу.
Выписал вопросы, мысленно уже формулируя задачи для федькиных пацанов. Перо замерло в сантиметре от бумаги.
Я снова выложил рядом с записями по делу Ведерниковой записи по своему делу.
Меня не оставляло чувство, что исходят оба этих процесса из одного источника, хотя на первый взгляд ничего общего, кроме и тут, и там всплывающей фамилии Сычева в них нет.
Но вот сама схема…
Больной Ведерников, слабая позиция, расписка, потом целая система поздних «подпорок» превращающих абсурдную дарственную в пользу компаньона в свершившийся факт. И Сычев. Который то выписку от Лебедева принесет, то пономаря навещает в очень подходящее время.
И мое дело. |