|
Александр умен, соображает очень быстро, как юристу и полагается. Но он всего лишь помощник присяжного поверенного, а значит не имеет права сам вести уголовные дела. Если дело Ведерниковой перейдет в уголовную плоскость, то за него придется взяться Сергею Аполлоновичу, а он еще неизвестно, как все повернет.
Точнее, мне как раз очень хорошо известно.
Александр поднял взгляд и посмотрел на меня.
Я незаметно кивнул.
Тот вздохнул с некоторым облегчением и повернул голову к Сычеву, который все еще приобнимал его за плечи.
— Господин Сычев, — прохладно сказал он, снимая его руку со своего плеча. — Пожалуй, вы правы, не стоит раздувать это дело так уж сильно. Но в дальнейшем будьте любезны воздержаться от панибратских… гм… жестов.
— О, благодарю вас за понимание, Александр Сергеевич! — радостно воскликнул Сычев и тут же бросился пожимать ему руку. — Я так рад, что сумел донести до вас свою мысль, и что вы не отказали мне в понимании!
Мужики потащили старую вывеску на лестницу, приказчик Дулин суетился внизу, раздавая никому не нужные указания. Сычев отвел в сторонку городового и что-то ему тихо втолковывал.
Александр Сергеевич вытянул из кармана носовой платок и с облегчением вытер пот со лба.
Сычев все рассчитал правильно, устроив замену вывески в тот момент, пока судебный пристав не успел еще дойти до лавки и наложить запрещающие печати. И если бы вывеску поменяли без шума, а пристав явился уже к «Торговому дому Морозова», то раунд он бы выиграл.
Но без шума сменить не получилось. Сычев не юрист. Для него — нет пломбы и печати, значит запрета еще нет. Вот только в папке у Александра Сергеевича имеется и завизированная копия всех документов, отданных в суд, и определение суда. И свидетельство нотариуса о замене вывески в этом случае может квалифицировать процесс из гражданского в уголовный. Это не самый лучший для нас с Александром Сергеевичем выход, по определенным причинам. Вот причин этих не знает ни городовой, ни даже сам Александр Сергеевич. Он же не слышал того разговора, в котором Сергея Аполлоновича аккуратно попросили притормозить дело.
— Кстати, Аркадий, — тихо спросил он. — Ты когда успел так дотошно изучить уголовное право? Вроде раньше ты не проявлял такой осведомленности…
— Думаю о будущей карьере, Александр Сергеевич, — ответил я. — Буквально вчера читал уложение о наказаниях, даже не знал, что так скоро пригодится…
Я широко и простодушно улыбнулся. Александр одобрительно хмыкнул, но в глазах вроде как еще осталось сомнение. Словно он чутьем своим адвокатским почуял какую-то неправильность. Ладно, сегодня у меня, пожалуй, не было другого выбора, кроме как быстро вмешаться, но впредь следует быть все-таки осторожнее. И держаться в рамках своей роли. И узнать, наконец, подробности жизни Аркашки, а то я все еще не знаю ни свой год рождения, ни судьбу своего аттестата зрелости. Как и много другого-прочего.
Из-за угла забора высунулась и спряталась обратно всклокоченная голова Гришки. И когда Сычев с городовым неспешно направились куда-то в сторону Базарной площади, мой «бегунок» как бы невзначай пристроился следом за ними.
Отлично.
Толпа соседей, сбежавшихся посмотреть на скандал, начала рассасываться. И среди них я заметил приметное лицо Сеньки Рябого. Где-то здесь же, значит, должен быть Федька. Я покрутил головой. Ага, вон он, делает вид, что витрину разглядывает в двух лавках выше по Ильинке.
У меня немного отлегло. Парни мои были на своих местах. Никто их не рассекретил и уши не надрал. Еще оставался Витька. Здесь его по понятным причинам не было, Кузнецов-то сюда не явился. Его бы тоже проверить, все ли с ним в порядке. Но он из всех четверых самый сообразительный, авось справится и не нарвется на неприятности. |