|
Задача была не совсем по моему профилю, конечно, скорее бюрократическая, чем правовая, но структуризация и систематизация мне во-первых самому нравились, а во-вторых — эта работа позволит мне не только помочь Егору Савельичу решить его проблему, но и получше разобраться с реалиями эпохи, в которые меня занесло.
— Давайте начнем с самого простого, Егор Савельич, — сказал я, пролистывая страницы официальной книги. — Сейчас у вас все записи идут сплошным текстом. Такой-то подал вексель на тринадцать рублей… Потом идет другая запись, уже про другого человека, потом третья. И проверить, давал ли какой купец раньше вексель, получается довольно сложно. Так что сделаем с вами картотеку, где каждому векселедателю посвятим отдельную карточку.
Библиотечные картотеки к этому году уже были изобретены, но вот в бизнесе, особенно захолустном, эту удобную систему пока что не применяли. Во всяком случае, в писчебумажной лавке Егора Савельича ничего похожего не наблюдалось.
— Давайте я покажу вам, — сказал я. — Мне понадобится картон и цветные чернила.
Егор Савельич слушал меня, хмурился и крякал. Сначала с некоторым недоверием и непониманием, а потом, когда первая карточка была готова, лицо его просветлело.
— Вот так, Егор Савельич, у вас на одной карточке сохраняется вся история человека, — сказал я. — А история — это деньги. А цветом мы с вами пометим вот как. Если человек надежный, и вексели от него всегда в срок оплачиваются, вот тут рисуем зеленую полосу. Если мутный — красную. А если чужой — то синюю, что означает сразу передать кредиторам, и пусть у них теперь болит голова.
— Хех, — усмехнулся Егор Савельич. — Надо же… Вот когда вы все разъяснили, так просто все стало, что непонятно, отчего я своим умом до такого не дошел?
— Свой ум у каждого под разные вещи заточен, — сказал я. — Кстати, Егор Савельич, встречный вопрос у меня есть. Как раз по вашей части, то самое, подо что мой ум не заточен.
Егор Савельич с прищуром уставился на меня.
— Странность одна мне покоя не дает, — сказал я. — Слышали, небось, шум был на Ильинке сегодня? Когда на лавке купца Ведерникова вывеску менять вздумали?
— Что-то краем уха слышал, да, — Егор Савельич сразу подобрался и лицо его стало настороженным.
— Только на новой вывеске написано было не «Купец Кузнецов и его бакалейные и прочие товары», — продолжил я. — А «Торговый дом Морозова». Получается, что Кузнецов свою долю очень спешно продал? Неделю назад же всего Ведерников помер, значит продажа случилась где-то здесь на днях. Так вообще принято среди купечества? Мне казалось, что сделки о купле-продаже бизнеса — дело степенное и обстоятельное…
— Верно тебе казалось, — кивнул Егор Савельич и похлопал по вексельной книге, с которой мы с ним только что возились. — Лавка — это же не стены и не вывеска. Это кто кому должен и верит, кто товар привезет без задатка, кому уступить, кому подмазать… Живая лавка так дешево не продается, как Кузнецов свою сбыл.
— А Кузнецов ее дешево продал? — тут же зацепился я.
— Поговаривают, — Егор Савельич понизил голос. — Аркадий Ильич, вы на меня не серчайте, но я, ежели что, ничего такого вам не говорил! Так вот, поговаривают, что сделка была вовсе уж за бесценок. Лавка у них была живая, товар ходил, оборот приличный. И поставщики, и клиенты верили, что не лавчонка это какая. Такое дело вот так спешно не сбывают. Как будто не сделку совершают, а хотя рот заткнуть кому повыше…
Продолжать дальше эту тему Егор Савельич отказался, мол, подробностей никаких не знает, а то, что знал — сказал, да и то слухи были. |