А хуже всего то, что он и представления не имеет, зачем людям, которые дали ему полмиллиона, понадобилось, чтобы он убедил «Лоудстар» вложить деньги президента в «Пенн-мар». Быть может, акулы-ростовщики каким-то образом пронюхали о готовящейся сделке и придумали способ убрать его со сцены. Но это маловероятно — ведь таким образом им никак не достичь главной цели, то есть не вернуть денег. Более правдоподобным кажется другое предположение: у Фаринхолта нашелся враг, получивший возможность рассчитаться по старым долгам. А он, Лейн, просто пешка. Но почему все же та женщина так настаивала, что в «Пенн-мар» должны быть вложены именно президентские деньги? И еще — откуда этому гипотетическому врагу знать про готовящуюся сделку?

Пока он, в общем, бродит в потемках. Но две-то вещи ему известны точно. Первая — на Каймановых островах его ждет около четырехсот тысяч долларов. Вторая — Лейн хочет быть свободным человеком. А если он задержится в Вашингтоне, да еще будет втянут в какой-нибудь скандал, эта свобода окажется под большой угрозой. Или еще хуже: попадет в лапы друзей Фаринхолта до того, как этот самый скандал разразится.

После побега из Вашингтона Лейн восемь раз менял счета. На круг это обошлось ему в три тысячи долларов, но дело того стоило. Теперь-то уж деньги должны были стать чистыми. И все-таки — сейчас у него меньше четырехсот тысяч. Даже если он будет жить как нищий, этой суммы хватит не больше чем на десять лет отшельничества. Надо же быть таким дураком!

Лейн снова поднял взгляд на огромные пальмовые листья. Они напоминали ему уши слона, шевелящиеся на слабом ветру. Взад-вперед, взад-вперед. О Господи, до чего же он устал! Лейн вслушивался в шелест волн, набегающих на белый песок, лениво откатывающихся, шипя, назад, в открытое море. На мгновение он прикрыл глаза, но тут же встряхнулся. Ему нельзя спать. Мало ли кто захочет найти его.

Приподнявшись на локте, Лейн обежал долгим взглядом пустынный пляж. Ударивший в глаза луч света заставил его прищуриться. Ничего не видно, лишь катамаран покачивается где-то далеко от берега. Лейн прищурился сильнее, стараясь получше разглядеть посудину. Вроде бы там кто-то один, впрочем, на таком расстоянии точно не скажешь. Лейн вновь откинулся на спину. Засыпать нельзя. Нельзя засыпать. Это слишком опасно.

* * *

Феникс Грей незаметно скользил между пальм. Наконец он остановился прямо позади того места, где спал Питер Лейн. Грей обернулся, стараясь разглядеть вытащенный на берег в паре сотен ярдов отсюда катамаран. Так, хорошо. Ничего не видно.

Грей преследовал Лейна на всем пути из Доминиканской Республики до Антигуа, где наконец-то напал на его след. Теперь пришла пора действовать.

Трудно предполагать, что Лейн проснется — как-никак сорок восемь часов не спал, — однако Грей действовал четко и быстро. Он наклонился и нанес Лейну сильный удар в шею, который не убил, но парализовал его — как Фениксу и нужно.

Глаза у Лейна тут же открылись и, чувствуя, как все его тело охватила непереносимая боль, он пронзительно вскрикнул. Грей грубо заткнул ему рот большим пористым мячиком, причем с такой силой, что у Лейна челюсть свернулась набок и боль стала еще острее. Сочувствия у Грея это не вызвало. Мячик надежно заглушал крики жертвы; главное же, от него в горле и легких не останется следов, как от обыкновенного тряпичного кляпа. Скорее всего, положим, когда дело будет сделано и от самих-то горла и легких ничего не останется, но лишняя предосторожность никогда не помешает. Все должно выглядеть совершенно натурально. Феникс вытащил из темно-голубого водонепроницаемого рюкзачка, который он прихватил с собой из катамарана, латексные перчатки, натянул их, нашарил в рюкзачке пластмассовый пакет, бережно извлек из него несколько клочков бумаги.