— Да ничего подобного у «Пенн-мар» нет, никаких аэродромов, никаких фондов. Группа по защите прав акционеров заставила их аннулировать все это хозяйство еще в прошлом году, — парировал Фэлкон.

— А мне наплевать. — Барксдейлу пришлось защищаться, и в его голосе зазвучали начальственные нотки. Он — вице-председатель совета директоров, а Фэлкон всего лишь вице-президент. — До официального объявления о нашем намерении приобрести эту компанию мы ни с кем в переговоры не вступаем. У них появится время, и, глядишь, другого претендента найдут. Или целую группу, которая предоставит им возможности, нам не доступные. Нет, лишнего времени я им давать не намерен.

— Послушайте, Фил, если мы предложим больше шестидесяти долларов за акцию, держатели акционерного капитала получат не больше 20-25 процентов годовых, и это еще в лучшем случае. А ведь норма — от сорока до пятидесяти процентов. Нашей деловой репутации будет нанесен урон, и...

— Фэлкон, наша цена — семьдесят пять долларов за акцию.

— Что-о?

— Семьдесят пять. Вы ведь сами назвали эту цифру на прошлой неделе, когда мы обсуждали это дело. Сами говорили, что за меньшие деньги нам не победить.

— Да, но тогда я не знал, что это за зверь. А сейчас знаю и не могу по совести рекомендовать семьдесят пять...

— Можете не можете, но мы платим, и хватит об этом.

— Не понимаю, почему все же не начать с шестидесяти? Это достойная цена, она значительно выше обычной. Не раскрывайте сразу все карты.

— Я хочу немедленно выбить у них почву из-под ног. Никому не оставить ни единого шанса.

В голосе Барксдейла зазвучал металл, и Фэлкон попытался зайти с другой стороны.

— Это что, идея Бормана? Это он велел вам назначить такую цену? Немцы у него в дружках, так, что ли?

— Что еще удалось выяснить, Фэлкон? — Последние слова собеседника Барксдейл игнорировал.

О цене больше речь не идет. Фэлкону остается либо принять ее, либо выйти из игры. Выбор за ним. И он не намерен отходить в сторону. Ни за какие коврижки. Это его шанс вернуться в большое дело, его шанс занять достойное положение в Южном Национальном, не говоря уж о пяти миллионах, которые причитаются ему, если все выгорит. И ему нужны эти пять миллионов. К тому же, его одолевал соблазн совершить крупнейшую аферу в истории прямо перед носом Грэнвилла. Прямо перед его носом. Так что с того, что Борман с Барксдейлом решили сыграть с ФРС в русскую рулетку? Это их дело, а его дело — получить свои пять миллионов и вовремя положить в какой-нибудь швейцарский банк. А на все остальное наплевать. Хотят платить по семьдесят пять долларов за акцию, ну и черт с ними. Может, немцы знают про «Пенн-мар» что-то такое, чего он не знает. Может, они располагают внутренними источниками информации. Это совсем не удивило бы его.

— Что еще удалось выяснить? — проговорил Фэлкон. — Позвольте взглянуть. Штаб-квартира «Пенн-мар» находится в Огайо, но, как и у многих крупнейших американских компаний, у нее есть регистрация в Делавере. Если «Пенн-мар» откажется от нашего предложения, нам придется выкупать в ходе первого тендера по меньшей мере восемьдесят процентов акций, иначе в ближайшие три года немцам не видать компании, как своих ушей.

— Это как понять?

— Да так и понять. Руки прочь. Никаких попыток вмешательства. Прежнее руководство действует, как и раньше, по собственному усмотрению, пусть даже формально владеют компанией немцы.