— Ну ладно, только недолго, возвращаться пора.

Они подошли к ближайшему столу, Фэлкон построил пирамиду и показал Дженни, как держать кий.

— Ничего, сама справлюсь.

— Да ну? — Фэлкон подозрительно посмотрел на Дженни.

— Кий держать я умею. Вопрос лишь в том, какова ставка. — Она склонилась над столом и примерилась к кию.

— Да брось ты, Дженни, что за ерунда? — Фэлкону не понравилось, что кий так легко скользит у нее между пальцами.

— Думаете, буду промахиваться?

— Может, немного ты и умеешь играть, но со мной тебе не справиться. Только деньги на ветер выбросишь.

— Как насчет восьмидесяти долларов, которые вы выиграли у этого малыша?

— Дженни, не надо.

— Да или нет?

— Нет.

— Боитесь? — Дженни знала, что простейший способ завести мужчину — усомниться в его мужественности. У нее было два старших брата — странно, что Фэлкон о них не спрашивает, — они-то и научили ее играть на бильярде.

— А старшие братья у тебя есть? — осведомился он.

— Нет.

Фэлкон пристально посмотрел на Дженни, смутно ощущая: что-то здесь не так. Он знал, что бильярдная — не то место, где тебе честно отвечают на вопросы, и Дженни Кейгл не исключение. Сладкая, чудесная Дженни Кейгл.

— Ну что ж, будь по-твоему, — кивнул он. — Восемьдесят долларов. Разбивай.

Игра не затянулась. Меньше чем за пять минут Дженни уложила в лузы все восемь шаров. Неторопливо подойдя к Фэлкону, она взяла у него четыре двадцатидолларовые купюры.

— Вы говорили что-то об этом районе Трентона, мол, ухо востро держать надо и все такое прочее. — Дженни подмигнула ему и, покачивая бедрами, двинулась к двери.

Фэлкон посмотрел ей вслед. Да, молоток, другого слова не подберешь. Как это однажды сказал ему Грэнвилл Уинтроп, когда он гостил у него в поместье? «Когда покончите с красивыми куколками вроде той, что спит сейчас наверху, найдите себе что-нибудь настоящее».

Фэлкон взглянул на бармена. Перегнувшись через стойку, тот ловил последние лучи заходящего солнца, проникающие сквозь платье Дженни.

— Эй, Фредди, чего вылупился?

Фредди покорно поднял руки, давая понять, что ни на что не претендует.

— Ладно, передавай привет матери.

Тот молча кивнул.

* * *

Не отрываясь друг от друга, они протиснулись в крохотный номер здешней гостиницы. Кончик языка Дженни бродил у него по нёбу, длинные ногти трепали волосы. Фэлкон повернулся и запер дверь, для чего ему пришлось на мгновение освободиться. Ее язык и губы передвинулись в сторону шеи, и Фэлкон почувствовал, как она расстегивает ему рубаху. Пальцы Дженни заскользили от груди вниз, к пупку и назад. Фэлкон ощутил боль в паху. Он стоит в полутемной комнате, откинув голову назад, и наслаждается творимым ею чудом. От Алексис ничего подобного не дождешься. Она просто ничего этого не умеет, а учиться не хочет.

Дженни положила Фэлкону ладони на плечи. Через миг пиджак и рубашка полетели на пол. Она прижалась к нему и начала покусывать грудь и живот. Язычок ее описывал крохотные круги на тугой коже Фэлкона.

— О Дженни!

— Ну как? — тяжело дыша, спросила она.

— Сама знаешь, — так же задыхаясь, пробормотал Фэлкон.

Она опустилась перед ним на колени. Секунда-другая, и брюки его поползли вниз. К бедрам Фэлкона прикоснулись ее губы, и их прохладная влажность разом произвела свое действие. Стянув с него трусы, Дженни заработала губами.

Руки и губы ее работали в унисон — и Фэлкон опасался, что вот-вот кончит, а ему этого не хотелось.