— Что-то на тебя это не похоже, Аксель. Мы разговариваем уже десять минут, а ты даже не спросил, что я делаю в Париже.

Шредер неторопливо поднес бокал к губам и отхлебнул шампанского.

— Ты же меня знаешь, Сэм, я человек деликатный. А любопытство вообще вещь очень вредная. — Из нагрудного кармана он достал шелковый платок и промокнул губы. — Но раз уж ты сам об этом заговорил… Так что же привело тебя в Париж? Собираешься побегать по магазинам? Или за девушками? Или после всех этих чизбургеров хочешь прилично поесть?

Рассказывая о краже коллекции Рота, Сэм не сводил глаз со Шредера, но никакой реакции не заметил. Старик слушал молча, изредка кивал, и его лицо оставалось непроницаемым. Сэм попытался выяснить, известно ли ему хоть что-нибудь о происшествии в Лос-Анджелесе, но на все вопросы, даже самые скромные, Аксель отвечал улыбкой и молчанием. Полчаса спустя Сэм сдался. Они уже направились к выходу, когда он решил сделать последнюю попытку:

— Аксель, мы ведь так давно знаем друг друга. Ты можешь быть уверен, что я никогда не упомяну твоего имени. Признайся, кто тебя нанял?

Шредер посмотрел на него с видом оскорбленной невинности.

— Милый мальчик, я даже не понимаю, о чем ты.

— Ты всегда так говоришь.

— Да, я всегда так говорю. — Шредер ухмыльнулся и похлопал его по плечу. — Но ради нашей старой дружбы обещаю, что наведу справки и, если что-то выясню, свяжусь с тобой.

В окно Сэм видел, как старик вышел на улицу и нырнул в заднюю дверцу стоящего у тротуара «мерседеса». Когда машина тронулась с места, он уже прижимал к уху трубку мобильного телефона. Притворялся ли старый мошенник, что ничего не знает? Или, наоборот, притворялся, будто что-то знает, но не хочет рассказывать? Сэм решил, что обдумает все за обедом.

Сегодня его ждал еще один маленький подарок — ранний обед в «Сигаль Рекамье». Он собирался поесть в одиночестве и точно знал, что скучно ему не будет. Еще обучаясь на курсах в Сюз-ла-Русс, Сэм услышал фразу, приписываемую финансисту Нубару Гюльбекяну: тот утверждал, что обедать лучше всего вдвоем — «Ты и сомелье» (сомелье был личным выбором Сэма, сам Гюльбекян упоминал официанта).

В современном, склонном к гиперобщительности мире фигура человека, обедающего в одиночку, порой вызывает чуть ли не жалость. Средний обыватель просто не в силах понять, что некоторые люди могут наслаждаться своей собственной компанией. Никто не отвлекает их разговорами, и они могут спокойно отдать должное вину и кухне. Ловя случайно долетающие до них реплики, они узнают массу интересного, а для человека, наделенного наблюдательностью, нет ничего занятнее, чем созерцание живого человеческого калейдоскопа.

«Сигаль Рекамье», скромно прячущийся в конце маленького тупичка на рю де Севр, всего в пяти минутах ходьбы от отеля, был одним из любимых заведений Сэма. Обстановка в нем отличалась простотой, а кухня — высоким профессионализмом. Официанты работали здесь по многу лет, свое дело знали до тонкостей, а винную карту давно уже выучили наизусть. Клиентура представляла собой довольно интересную смесь: наряду с обычными парижанами в ресторан захаживали и министры, и известные актеры, и титулованные теннисисты. А главной приманкой здесь были суфле — воздушные и нежные, острые или сладкие. При желании можно было составить целый обед из одних только суфле.

Сэма провели к маленькому столику у массивной колонны посреди ресторана. Он сел к ней спиной так, чтобы видеть перед собой одну часть зала и отражение другой в зеркальной стене. Идеальное место для ресторанного вуайериста.

Официант принес ему бокал шабли, меню и указал на черную доску, на которой мелом были перечислены блюда дня.