— Филипп знает много историй про то время, — рассказывала Софи. — После войны квартал отстроили заново — по-моему, не очень удачно, — и сейчас там живут в основном арабы.

У причала в конце Старого порта толпились студенты и туристы, ожидающие парома, чтобы отправиться к замку Иф. На низкой стене, на солнышке, моргая, как ящерицы, сидели старики и любовались на девушек. Пара собак с интересом обнюхивала землю в том месте, где утром шумел рыбный рынок. Младенцы в колясках дышали воздухом, пока их матери оживленно сплетничали. Картина была совершенно мирной и благостной, и Сэм почувствовал некоторое разочарование.

— Пока я не видел ничего опасного, — пожаловался он. — Где все эти знаменитые бандиты и грабители? Или у них по пятницам выходной? Мы в Марселе уже битый час, а мне до сих пор никто не залез в карман. Что-то эти ребята не спешат оправдывать свою репутацию.

— Не расстраивайтесь, — потрепала его по руке Софи. — Мы спросим у Филиппа, и он подскажет, куда надо пойти, чтобы вас — как вы это называете? — грабанули. — Она остановилась, чтобы заглянуть в карту. — Сейчас нам надо найти улицу Акуль где-то у самого собора. И, кстати, знаете, Ребуль — наш ближайший сосед.

На карте она показала ему дворец Фаро, оказавшийся всего в какой-нибудь сотне метров от их отеля.

Как только Сэм и Софи покинули просторный, продуваемый и светлый район порта, обстановка заметно изменилась. Солнце вдруг исчезло. Улочка Акуль, круто поднимающаяся вверх по холму, оказалась узкой и мрачной. Дома, когда-то, возможно, красивые, при дневном свете смотрелись просто убогими. Единственными признаками жизни здесь были доносящиеся из окон пряные кухонные ароматы да звуки арабской поп-музыки. Они свернули в тесный проход.

— Кажется, бар в конце, на какой-то placette без названия. И как только Филипп находит эти заведения!

— Но он же хотел показать нам настоящий Марсель, — напомнил Сэм.

Софи надула губы и презрительно фыркнула. Сэм неоднократно пытался воспроизвести эту чисто галльскую ужимку, но без особого успеха: издаваемый им звук не выражал презрения, а скорее напоминал отрыжку. Он пришел к выводу, что для правильного исполнения необходимо особое, французское, устройство рта.

В конце переулка они действительно обнаружили крошечную площадь, посреди которой прямо из асфальта рос чахлый, но упорный платан. А на углу нашелся и бар с окнами, исписанными вдохновенными лозунгами футбольных болельщиков: главным образом «ALLEZ LES BLEUS!» и «DROIT AU BUT!». Бар именовался «Спортивным», а прямо у входа стоял пыльный скутер «пежо».

Сэм толкнул дверь, и табачный дым, заменяющий в баре воздух, заколебался. Все разговоры как по команде стихли. Несколько мужчин с грубыми, морщинистыми лицами прервали карточную игру и уставились на вновь прибывших. Двое, сидевшие у стойки, тоже замолчали и оглянулись. Лишь один посетитель встретил их радостной улыбкой: здоровый темноволосый парень, сложением напоминающий медведя. Он выскочил из-за углового столика и, раскинув могучие руки, двинулся к Софи.

— Ah, ma petite cousine, — приговаривал он, целуя ее в обе щеки, — enfin а Marseille. Bienvenue, bienvenue. — Тут он повернулся к Сэму и перешел на английский: — А вы, значит, американец Сэм? — Он энергично потряс протянутую руку. — Добро пожаловать в Марсель. Что будете пить? Entrenous, — прошептал он, наклонившись поближе, — если хотите дожить до вечера, здешнего вина лучше не употреблять. Может, пастис? Или пиво? Или у них есть отличный корсиканский виски. Садитесь, садитесь.

Сэм сел и огляделся. Лучшие дни бара явно остались в далеком прошлом. Клетчатая плитка на полу сносилась до самого бетона.