Ашинов, оглаживая правой рукой свою окладистую купеческую бороду, расчёсанную на новомодный манер, на два хвоста, осматривал ладные фигурки барышень, подыскивая для себя подходящую. Уж он знал, как доказать то, что он действительно побывал в самом сердце Африки. Того маленького флакона, проданного чёрным Ваней за каждый миллиграмм по золотому червонцу, должно было хватить надолго.

Главное, не перестараться с дозировкой. Ваня друг, надо бы помочь чернокожему князю. Душа родственная, и не нае…., не обманешь ведь его, никак. Всё чует своло… брат.

А то вон Яшка, вчерась, все бордели посетил, произведя фурор у падших женщин, а сейчас лежал в лёжку, обессиленный. Да на детородный орган свой жаловался… болезный, не чует, мол, его. А то ж! Говорил ему, много не пей, плохо будет! Мамба предупреждал…

Так нет же! «Да не верю я, Миколай Иваныч, во всю эту хрень!» Не верит он, ага, а теперь лежит в лёжку, как бы не отпала «флейта» однодырочная у дурака, больше никто и не поиграет на ней. Ну, да ничего, возьму его себе в гарем… евнухом, как пострадавшего от любви. Самый ценный кадр у меня будет, ха, ха, ха!

Определившись с барышней, Николай Иванович стал обихаживать её, понемножку подливая ей сладкого крепленого вина. Доведя благодетельницу до подходящей кондиции, он увёл её в «нумера», галантно взяв под ручку, рассказывать про горячую африканскую любовь, ну, и само собой, показывать. Теория без практики — ничто! Так учил нас…

Конфуций, вроде, ну, да не важно. Свет, долой свет! — и его губы задули свечу, стоявшую на столе, погрузив комнату в интимный полумрак, в котором белело обнажённое тело барышни.

Глава 18 Цена жизни

Эмин-паша, получив от полковника Вествуда груз для Мамбы, осмотрел его, и только усмехнулся. Действительно, а нечего баловать чернокожего дикаря, возомнившего о себе невесть что. Да, он необычен и умён, но это ничуть не обеляет его, и он по-прежнему, в его глазах, остаётся существом низшей расы. Так мы смотрим на дрессированных обезьян в цирке, удивляясь их способностям к обучению, и разным осмысленным действиям.

Докажет свою полезность, получит больше, и никак иначе. В пути Эмин — пашу застало известие о получении титула бея, от египетского правительства. Но, вместе с этим известием, шла нехорошая возня, связанная с освобождением от должности губернатора Экватории, за которую он боролся. Видимо, правительство считало её уже утерянной безвозвратно, либо, на большой промежуток времени.

А тут ещё, собственные войска возмущались, и не хотели воевать, ссылаясь на бесперспективность и оторванность от основных сил, ну, и на плохо выплачиваемое денежное довольствие. Бунты давили на корню, но на боеспособности его полуторатысячного войска это сказывалось не лучшим образом.

Минуя озеро Альберта, и исток реки Уэлле, он, наконец, встретился с Мамбой, и его войском. Это произошло в семидесяти километрах от небольшой станции Гондокоро, и в восьмидесяти семи, от более крупной станции египетских торговцев Ладо, сейчас занятой махдистами.

Мамба привёл с собой около двух тысяч воинов. Более точно сосчитать их не представлялось возможным. Одна часть его войска была относительно дисциплинированной, другая же, существовала сама по себе, и походила на лагерь взбесившихся пчёл, кружащих вокруг, и не сидевших на одном месте. В их лагере происходило постоянное броуновское движение, галдёж, конфликты, ругань и беспочвенные поединки, вспыхивавшие между группами воинов разных племён.

Спокойствие там царило только тогда, когда появлялся Мамба, со своими телохранителями. Все окружающие могли услышать его рёв, перекрывавший любой галдёж. Дальше следовало жестокое подчинение, непонятные разборки, и относительное спокойствие, продолжающееся, впрочем, не более чем полдня.