— Николай Михалыч! — обратился он, придя на приём.

— Вы не поверите, я такого навидался. Клондайк, это Клондайк!

Генерал — губернатор Нижегородской области, Николай Михайлович Баранов, был деятельной личностью, способной на многое. Сейчас бы его назвали антикризисным менеджером.

Он успевал все и везде: и контролировать по два раза на дню, как идёт нижегородская ярмарка, и выслушивать жалобы горожан, и распекать ленивое чиновничество.

Его приёмная всегда работала, в любое время дня и ночи. Специально, для этих целей, там находился дежурный чиновник, который принимал жалобы, устные, письменные, да любые, и в любой форме.

Участник русско-турецкой войны 1877–1878 года, губернатор знал цену всему. В мирное время, его кипучая энергия и деятельность, были, скорее, во вред, и его поступки граничили, подчас, с самодурством, зато, во время эпидемии холеры, благодаря его таланту администратора, и кипучей энергии, он смог предотвратить холерные бунты.

Вот таким человеком был генерал-губернатор Нижегородской области, и приближённый царя Александра III, в кабинет к которому, быстрым шагом, не вошёл, а скорее, влетел, самоназванный атаман несуществующего черноморского казачьего войска, а теперь, ещё и участник беспрецедентной африканской авантюры, которая, тем не менее, завершилась… правда, с таким же неоднозначным результатом.

— «Николай Михалыч, вы не поверите!», — вот были первые слова, когда он вбежал в кабинет.

— Давайте, хотя бы, сначала поздороваемся, — обратился к нему генерал-губернатор.

— Да, да, конечно, — энергично трясся руку престарелому, но ещё крепкому здоровьем губернатору, ответил Ашинов.

— А вы заросли. Прямо, как настоящий лесовик, Николай Иванович.

— Ха, ха, — рассмеялся Ашинов в ответ, — это ещё что, — сказал он, оглаживая длинную купеческую бороду.

— Я, уважаемый Николай Михайлович, не лесовик, а… как это сказать-то получше, я…пустынник, моряк и исследователь Экваториальных джунглей. Уж, на что только я там не насмотрелся. Вы не поверите?!

И с жаром, в лицах, размахивая при этом руками, он начал пересказывать свои приключения. Тараща глаза, дикой мимикой лица, и всего тела, он передавал свои впечатления от путешествия в Африку.

Баранов был поражён. Перед его глазами мелькали картины бескрайней пустыни, каменистого бесплодного высокогорья, непролазных джунглей, и непроходимых нильских болот. Голые чернокожие женщины танцевали непривычные, и неприличные танцы. Дикие экзотические животные бегали по саванне. Громадный лев разевал свою пасть, разрывая тишину саванны громким рыком, выныривал из мутных вод Нила огромный нильский крокодил, и утаскивал с собой несчастное животное, или человека.

Леопард приходил ночью в негритянское селение, и забирал беременную женщину в непроглядный мрак джунглей. Её дикие крики, раздававшиеся, буквально, рядом, казалось, звучали ещё в ушах, когда Ашинов прервался. Его горло пересохло.

Подскочив к графину с водой, стоявшему на большом, из красного дерева, губернаторском столе, он, схватив стакан, и налив туда воды из графина, выпил залпом, удовлетворённо крякнув, пока генерал-губернатор был не в силах вымолвить и слова, находясь под впечатлением от услышанного.

— Я поражён, — наконец, смог он произнести хоть что-то.

— Да, да, так всё и было. Если бы не этот купец, Аксис Мехрис, эти подлые лягушатники втоптали бы нас в грязь, посмеявшись над Россией. А этот Аллула, через которого я пытался попасть на приём к императору Абиссинии, оказался потом в нашей же компании, путешествующей к центру Африки. Бог наказал его за это.

— Спаси его Христос, потерять такого императора.