|
— И такой юный при этом… с лицом девушки. — Как! — воскликнула Бланш, — наш Габриель помог и тебе? — Габриель? — спросил Дагобер, обращаясь к священнику. — Вас зовут Габриелем? — Да. — Габриель, — повторил солдат с изумлением. — И вы священник? — прибавил он. — Да, священник, миссионер. — А кто вас воспитывал? — спрашивал солдат. — Добрейшая и благороднейшая женщина, которую я почитаю за лучшую из матерей!.. Потому что она пожалела меня, покинутого ребенка, и воспитала, как сына! — Это Франсуаза Бодуэн, не так ли? — сказал растроганный солдат. — Да! — ответил, в свою очередь, изумленный Габриель. — Но как вы могли это узнать? — Жена солдата? — продолжал Дагобер. — Да… отличного человека, который из преданности к командиру по сей день живет в изгнании… вдали от жены, от сына — моего славного приемного брата… я горжусь, что могу называть его так! — Мой Агриколь… моя жена!.. Когда вы их покинули? — Как!.. вы отец Агриколя?.. Боже, я не догадывался, как ты ко мне милостив!.. — воскликнул Габриель, молитвенно складывая руки. — Ну, что же с моей женой, с моим сыном? — дрожащим голосом спрашивал Дагобер. — Давно ли вы имели о них известия? Как они поживают? — Судя по тем известиям, какие я имел три месяца тому назад, bqe хорошо. — Нет… уж слишком много радостных событий… право, слишком много! — воскликнул Дагобер. И ветеран, не будучи в силах продолжать дальше, упал на стул, задыхаясь от волнения. Только теперь Роза и Бланш вспомнили о письме их отца относительно покинутого ребенка по имени Габриель, взятого на воспитание женой Дагобера. Они дали теперь волю своему ребяческому восторгу. — Наш Габриель и твой… один и тот же Габриель… какое счастье! — воскликнула Роза. — Да, деточка, он и ваш, и мой; он принадлежит нам всем! Затем, обращаясь к Габриелю, Дагобер воскликнул: — Твою руку… ещё раз твою руку, мой храбрый мальчик… Извини уж… я говорю тебе ты… ведь мой Агриколь тебе брат… — Ах… как вы добры!.. — Еще чего недоставало! Ты вздумал меня благодарить… после всего, что ты для нас сделал! — А знает ли моя приемная мать о вашем возвращении? — спросил Габриель, чтобы избежать похвал солдата. — Пять месяцев назад я писал ей об этом… но я писал, что еду один… потом я тебе объясню причины… А она все ещё живет на улице Бриз-Миш? Ведь там родился мой Агриколь! — Да, она живет все там же. — Значит, мое письмо она получила. Я хотел ей написать из тюрьмы в Лейпциге… да не удалось! — Как из тюрьмы?.. Вы были в тюрьме? — Да… я возвращался из Германии через Эльбу и Гамбург… Я бы и до сих пор сидел в тюрьме в Лейпциге, если бы не одно обстоятельство, заставившее меня поверить в существование чертей… то есть добрых все-таки чертей… — Что вы хотите сказать? — объясните, пожалуйста. |
