|
Казалось, что Габриеля мучит тяжелое сновидение или привычка скрывать свое горе невольно изменила ему под влиянием сна. Несмотря на выражение глубокой тоски, лицо его было по-прежнему ангельски прекрасно и кротко; оно было невыразимо прекрасно… а что может быть трогательнее страдающей доброты? Молодые девушки опустили глаза. Они покраснели и обменялись тревожным взглядом, указывая на спящего юношу. — Он спит, сестра, — тихо прошептала Роза. — Тем лучше, — также тихо ответила Бланш, — мы можем им дольше любоваться! — Идя сюда с моря, мы не смели и посмотреть на него! — Мне кажется, что это он являлся нам в наших сновидениях… — Обещая покровительствовать нам… — И на этот раз он не обманул нас… — Но теперь мы по крайней мере можем его видеть. — Не то что в Лейпцигской тюрьме, где было так темно. — Он снова спас нас сегодня! — Без него мы бы погибли! — Однако помнишь, сестра, в наших сновидениях его окружало сияние? — Да… оно нас почти ослепляло! — Кроме того, он не казался таким печальным. — Но тогда он приходил к нам с неба… а теперь он на земле. — Сестра… что значит этот шрам? Видела ты его раньше? — О нет!.. мы не могли бы его не заметить. — А руки… Смотри, как они изранены. — Но если он ранен… значит, он не архангел? — Почему бы нет? Он мог получить раны, защищая или спасая кого-нибудь. — Ты права… Было бы хуже, если б он не подвергся опасностям, делая добро… — Как жаль, что он не открывает глаз… — У него такой добрый, нежный взгляд! — Отчего он ничего не сказал о нашей матери, пока мы шли сюда? — Мы были с ним не одни… он не хотел… — Теперь мы одни… — А что, если мы его попросим рассказать нам о ней? Сестры переглянулись с трогательным простодушием; щеки их пылали ярким румянцем, девственные груди трепетали под черным платьем. — Ты права… попросим его. — Господи, сестрица, как бьются _наши_ сердца! — заметила Бланш, не сомневаясь, что её сестра чувствовала то же, что и она. — И как приятно это волнение! Как будто нас ждет большая радость! И сироты, приблизясь к креслу на цыпочках, опустились на колени по обеим его сторонам. Они набожно сложили руки, как на молитву. Картина была очаровательна. Подняв свои милые лица к Габриелю, девушки произнесли тихим, тихим голосом, который был так же свеж и нежен, как и их пятнадцатилетние лица: — Габриель! Поговори с нами о нашей матери!.. При этих словах Габриель сделал легкое движение и полуоткрыл глаза. Прежде чем окончательно проснуться, молодой миссионер в полусне заметил прелестное видение и, не отдавая себе в нем отчета, любовался молодыми девушками. — Кто меня зовет? — спросил он, наконец проснувшись совсем и подняв голову. |
