Дюмулен, религиозный писатель, оспаривавший у друзей Родена
влияние над госпожой де Сент-Коломб, Дюмулен, прозванный Нини-
Мельница, являлся прекрасным образцом для карикатур Калло или
Гаварни. Особенно для Гаварни, этого выдающегося художника,
соединяющего свойственные ему причудливую фантазию и язвительность
величайшего карикатуриста с глубиной поэтической грации Хогарта.
Нини-Мельница, которому было лет тридцать пять, носил на голове
римский шлем из фольги, сдвинутый на затылок. Классические линии
древнего убора изящно оживлялись метелкой из черных перьев с
красной кисточкой. Под этим шлемом красовалась самая румяная,
развеселая рожа, когда-либо одушевлявшаяся парами доброго вина.
Большой нос, первоначальная форма которого скромно скрывалась под
пышным урожаем красно-лиловых угрей, чрезвычайно комично
подчеркивал безбородость лица, которому толстые, оттопыренные губы
и серые навыкате глаза придавали поразительно жизнерадостный вид.
При виде жирного весельчака с брюхом Силена невольно возникал
вопрос, как смог он не потопить в вине ту желчь и тот яд, которыми
пропитаны были его памфлеты против врагов ультрамонтанства, и как
устояла его католическая набожность против свойственных ему
вакхических и хореографических подвигов. Невозможно было разрешить
эту загадку, если бы мы не приняли во внимание, как часто роли
черных и отвратительных злодеев на сцене играют самые безобидные
добряки.
Так как было довольно холодно, то Нини-Мельница накинул на
qea теплое пальто, не скрывавшее, впрочем, ни его чешуйчатых лат,
ни телесного цвета трико, ни желтых отворотов на сапогах. Он стоял
на передней скамейке коляски и, наклонясь к толпе, орал диким
голосом: «Да здравствует Королева Вакханок!», сопровождая крик
неистовым шумом огромной трещотки.
Голыш стоял рядом с Дюмуленом. Он держал белое развевающееся
знамя, на котором было написано: «Любовь и веселье — Королеве
Вакханок!» Ему было не больше двадцати пяти лет. Веселое и умное
лицо, обрамленное русыми бакенбардами, похудевшее от излишеств и
бессонных ночей, выражало странную смесь беспечности, смелости,
насмешливости и небрежности, но не носило отпечатка порочных и
низких страстей. Это был настоящий тип _парижанина_, как его
понимают всюду: и в провинции, и в армии, и на военных и торговых
судах. Этим прозвищем не высказывают особой похвалы, но это и не
бранное имя, а под ним разом понимается и порицание, и восхищение,
и известного рода боязнь. Парижанин, правда, часто большой-лентяй
и неслух, но в то же время это ловкий работник, не теряющийся в
опасности, всегда веселый и насмешливый. Голыш был одет крючником:
черная бархатная куртка с серебряными пуговицами, красный жилет,
полосатые панталоны, кашемировая шаль в виде пояса с длинными
концами и шляпа, украшенная цветами и лентами. Этот костюм как
нельзя больше шел к его стройной фигуре.
На заднем сиденье, стоя на подушках, находились Пышная Роза и
Королева Вакханок.
Семнадцатилетняя Роза, бывшая бахромщица, обладала миленькой
и потешной мордочкой и была кокетливо облачена в костюм дебардера.
Ее блестящие глаза и ярко-румяные щеки превосходно оттенялись
белым напудренным париком, причем сдвинутая набекрень военная
фуражка, зеленая с серебром, придавала ей залихватский вид. На шее
был повязан оранжевый галстук, такого же цвета был и пояс с
длинными и развевающимися концами. Узкая куртка и обтянутый жилет
из светло-зеленого бархата с серебряным галуном красиво
обрисовывали тонкий стан, гибкость которого должна была
великолепно подчиняться всем фигурам «Бурного Тюльпана». |