|
Действительно, собака, не менее своего господина жаждавшая поскорее увидеть сирот, но лучше его знавшая, где они находятся, уселась у ворот монастыря и залаяла, чтобы привлечь внимание Дагобера. Последний понял этот призыв и спросил Горбунью, указывая на дом: — Они здесь? — Да, здесь. — Я был в этом уверен… Славная собака! О, да! животные лучше людей… исключая вас, дорогая Горбунья… вы лучше людей и зверей!.. Наконец-то я увижу моих бедных малюток! Наконец-то я буду с ними!.. Говоря это, несмотря на свои годы, Дагобер бегом побежал к Угрюму. — Агриколь! — воскликнула Горбунья. — Не давай твоему отцу постучаться в дверь, иначе он все погубит… В два прыжка Агриколь был возле отца. Тот уже готов был взяться за молоток. — Батюшка, не стучись! — воскликнул кузнец, хватая его за руку. — Какого черта ты толкуешь? — Горбунья сказала, что все будет потеряно, если ты постучишься. — Что-о?! — Вот она тебе все объяснит. В это время Горбунья, менее проворная, чем Агриколь, подошла к ним и сказала солдату: — Господин Дагобер, надо отойти от ворот… их могут открыть… заметят вас, заподозрят… Лучше пройдем у стены… — Заподозрят? В чем заподозрят? — с удивлением спрашивал Дагобер, не отходя от ворот. — Умоляю вас… не оставайтесь тут! — с такой настойчивостью сказала Горбунья, что Агриколь невольно прибавил: — Батюшка, раз Горбунья это говорит, значит, у неё есть основательная причина. Послушаемся ее… Бульвар Госпиталя в двух шагах… там никого нет… Мы можем там спокойно переговорить… — Черт меня возьми, если я что-нибудь понимаю! — воскликнул Дагобер, все-таки не отходя от ворот. — Девочки тут… я их беру… увожу с собой… вот и все… и дела-то всего на десять минут! — О, не думайте так, господин Дагобер! — сказала Горбунья. — Дело совсем не так просто… Идемте… уйдем отсюда скорее — слышите, голоса за воротами… Действительно, послышался какой-то шум на дворе. — Идем, батюшка… идем, — сказал Агриколь, почти силой увлекая старика. Угрюм, очень удивленный, по-видимому, этим промедлением, полаял немного, оставаясь у ворот, как бы выказывая нежелание покидать свой пост и протестуя против подобного отступления, но по знаку Дагобера собака присоединилась к армейскому корпусу. Было около пяти часов вечера. Поднялся сильный ветер. Небо покрылось тяжелыми и темными дождевыми тучами. Мы уже сказали, что бульвар Госпиталя, примыкавший к монастырскому саду, почти никем не посещался. Дагобер, Агриколь и Горбунья могли, следовательно, держать здесь совет в совершенном уединении. Солдат не скрывал своего бурного нетерпения и, как только они повернули за угол, обратился к Горбунье: — Ну, говорите же… объясните, в чем дело: вы видите, я как на горячих угольях! — Дом, где заперты дочери маршала Симона, — монастырь, месье Дагобер. |
