|
Кузнец, ничего не подозревая о решении отца и не зная о сделанных уже с помощью Горбуньи приготовлениях, ничего не понимал и молчал. — Да ты что, не слышишь, что ли? — говорил Дагобер, все ещё протягивая сыну щипцы. — Понимаешь, мне надо сейчас же сковать крюк. — Крюк?.. Зачем, батюшка? — Чтобы привязать его к веревке. Надо на конце его сделать ушко, чтобы продеть и хорошенько закрепить веревку. — Но зачем эта веревка, этот крюк? — Чтобы перелезть через монастырскую стену, если через дверь нельзя будет попасть. — Какую монастырскую стену? — спрашивала Франсуаза у сына. — Как, батюшка! — воскликнул Агриколь. — Вы все ещё думаете… об этом? — А то как же? — Но ведь это невозможно… Вы не можете этого сделать… не стоит и пытаться… — В чем дело, сын мой? — с беспокойством допрашивала Франсуаза. — Куда хочет идти твой отец? — Он хочет сегодня ночью пробраться в монастырь, куда заперли сестер Симон, и похитить их… — Великий Боже!.. Муж мой, да ведь это святотатство! — воскликнула Франсуаза, верная своим религиозным убеждениям. Она всплеснула руками и хотела подойти к мужу. Дагобер, чувствуя, что его сейчас осадят мольбами и просьбами, решил не уступать и разом покончить со всем этим, чтобы не терять драгоценного времени и показать, что его решение непоколебимо. Серьезным, строгим, почти торжественным тоном он сказал, обращаясь к жене и сыну. — Слушайте, друзья мои: когда человек моих лет решается на что-нибудь, он хорошо знает, на что идет… и тут уж ни сын, ни жена не могут повлиять на его решение… Всякий обязан делать то, что должно… и я решился исполнить свой долг… Избавьте же меня от лишних слов… Вы обязаны были употребить все старания, чтоб удержать меня… вы это сделали — и довольно: я хочу быть сегодня хозяином в своем доме… Оробевшая Франсуаза не смела вымолвить ни слова и только умоляющим взором взглянула на сына. — Батюшка… — сказал тот. — Позвольте мне сказать одно только слово… — Говори… — с нетерпением сказал отец. — Я не хочу оспаривать ваше решение… но мне кажется, вы не знаете, какой опасности подвергаете себя! — Я все знаю, — резко возразил солдат. — Я знаю, что это очень серьезно… Но пусть никто не скажет, что я не пошел на все, чтобы исполнить свое обещание… — Берегитесь, отец! Еще раз повторяю: вы не подозреваете, на какое опасное дело идете! — с тревогой повторял Агриколь. — Ну, поговорим об опасности… о ружье привратника, о косе садовника… — презрительно пожимая плечами, сказал Дагобер. — Ну, хорошо… положим, моя старая шкура там и останется, в этом монастыре… Так что же? Ведь у матери есть ты… двадцать лет жили же вы без меня?.. лишней обузой будет меньше… — И я… я всему виной! — воскликнула бедная старуха. — Прав был Габриель, когда упрекал меня!.. — Успокойтесь, госпожа Франсуаза, — шепотом уговаривала её Горбунья. |
