|
. — Успокойтесь, госпожа Франсуаза, — шепотом уговаривала её Горбунья. — Агриколь не допустит этого! Кузнец после минутного колебания продолжал взволнованным голосом: — Я слишком хорошо вас знаю, батюшка, чтобы думать, что вас может остановить страх перед смертельной опасностью… — А о какой же опасности ты говоришь? — О такой, перед которой и вы отступите, несмотря на свою храбрость… — убежденным голосом, поразившим отца, проговорил молодой человек. — Агриколь, — строго и резко сказал солдат. — Вы говорите низости и наносите мне оскорбление. — Отец!! — Да, низости… — с гневом продолжал старый воин. — Разве не низость стараться отговаривать человека от исполнения его долга угрозами? Разве вы не оскорбляете меня, думая, что меня можно запугать? — Ах, господин Дагобер! — воскликнула Горбунья. — Вы не поняли Агриколя! — Слишком хорошо понял, — грубо отвечал солдат. Потрясенный суровыми словами отца, но решившись, несмотря на его гнев, исполнить сыновний долг, Агриколь продолжал с сильно бьющимся сердцем: — Простите меня, батюшка, за ослушание, и пусть вы меня даже возненавидите, но я должен вам сказать, чему вы подвергаетесь, врываясь ночью в монастырь. — Как, вы осмеливаетесь продолжить? — закричал Дагобер, покраснев от гнева. — Агриколь! — молила плачущая Франсуаза. — Муж мой! — Господин Дагобер, выслушайте Агриколя… необходимо для всех нас, чтобы он объяснился! — сказала Горбунья. — Ни слова больше!.. — гневно топнул ногою солдат. — Я говорю, батюшка… что вы почти наверняка рискуете попасть на каторгу!!! — воскликнул побледневший, как смерть, кузнец. — Несчастный! — сказал Дагобер, схватив сына за руку. — Не лучше ли было скрыть от меня это… чем позволить сделаться изменником и предателем!.. — Затем солдат повторил, содрогаясь от ужаса: — Каторга!!! И он склонил голову, убитый грозным словом. — Да… проникнуть ночью тайно в жилище… По закону за это полагается каторга… — говорил Агриколь, которого отчаяние отца в одно и то же время пугало и радовало. — Да, батюшка, каторга… если вас поймают на месте преступления… а десять против одного, что это случится, так как Горбунья сказала, что монастырь будут тщательно стеречь… Если бы вы это сделали среди бела дня, быть может, эта честная отвага ещё явилась бы сколько-нибудь смягчающим обстоятельством… Но забраться ночью, через стену… Повторяю: вы рискуете попасть на каторгу… Теперь, батюшка, решайте сами… что мы должны делать… Я, конечно, последую за вами… я не позволю вам идти одному… Скажите слово — я сейчас же сделаю крюк… у меня есть и молот и щипцы… Через час можно будет отправляться… За словами кузнеца наступила глубокая тишина, прерываемая только рыданиями Франсуазы. Несчастная не переставала шептать с горьким отчаянием: — И вот что случилось из-за того… что я послушалась аббата Дюбуа! Напрасно Горбунья старалась её утешить: она сама дрожала от страха. |
