|
. О Боже! — прибавил он, с горячей верой сложив руки. — Твое небесное правосудие не может потерпеть такого беззакония!!! Казалось, небо услышало молитву миссионера… Не успел он кончить своих слов, как произошло нечто необыкновенное. Роден, не дождавшись конца призыва Габриеля к милосердию Божию, с разрешения нотариуса захватил в свои руки шкатулку и не в состоянии был удержать громкий вздох торжества и радостного облегчения. Но в ту самую минуту, когда иезуиты считали себя обладателями неисчислимых сокровищ, дверь из комнаты, где в полдень били часы, внезапно отворилась. На пороге появилась женщина. При виде её Габриель громко вскрикнул и остановился, словно пораженный молнией. Самюэль и Вифзафея упали на колени. В их сердцах возродилась смутная надежда. Все остальные действующие лица, казалось, окаменели от изумления. Роден, сам Роден невольно отступил и дрожащей рукой поставил шкатулку обратно на стол. Хотя ничего не могло быть естественнее, что дверь отворилась и на пороге появилась женщина, но воцарившееся глубокое молчание было полно торжественности. Все замерли, едва дыша. Наконец, все при виде этой женщины были охвачены чувством изумления, смешанного с ужасом и какой-то неопределенной тоской… так как эта женщина казалась живым оригиналом портрета, написанного полтораста лет тому назад: та же прическа и платье с небольшим шлейфом, то же выражение покорной и беспредельной грусти. Женщина медленно приближалась, не замечая как будто впечатления, произведенного её появлением. Она подошла к одному из шкафов с инкрустациями, нажала пружинку, скрытую в позолоченной бронзовой резьбе, — причем открылся верхний ящик шкафа, — и вынула оттуда запечатанный пакет из пергамента. Потом она подошла к столу, положила пакет перед нотариусом, который, онемев от изумления, взял его совершенно машинально, и, бросив на Габриеля, казалось, совершенно околдованного её присутствием, нежный и грустный взгляд, пошла по направлению к дверям, отворенным в вестибюль. Проходя мимо коленопреклоненных Самюэля и Вифзафеи, женщина на секунду остановилась, наклонила свою красивую голову к старикам h с нежным участием посмотрела на них. Потом, дав им поцеловать свои руки, она так же медленно удалилась, как и вошла, бросив последний взгляд на Габриеля. Казалось, её уход уничтожил чары, под которыми находились все присутствующие в течение нескольких минут. Габриель первый прервал молчание, повторяя взволнованным голосом: — Она!.. Опять она!.. Здесь!.. В этом доме! — Кто она, брат мой? — спросил Агриколь, испуганный переменой в лице и растерянным выражением миссионера. Кузнец не видал портрета и поэтому не заметил поразительного сходства, но был смущен не меньше других, хотя и не отдавал себе отчета в причинах этого. Дагобер и Феринджи находились в таком же неведении. — Кто эта женщина? Кто она? — продолжал Агриколь, взявши Габриеля за руку. Рука была влажная и холодная, как лед. — Посмотрите… — сказал молодой священник. — Уже полтораста лет, как эти портреты висят здесь… — И он указал на висевшие на стене изображения. При этом жесте Габриеля Агриколь, Дагобер и Феринджи обернулись и взглянули на портреты, висевшие по бокам камина. |
