|
Там ведь нельзя даже печки поставить, и свет проходит только через слуховое окно. — Бедная Сефиза, — сказала Роза, вздохнув и печально покачав головой. — После такого веселья, растратив столько денег с Жаком Реннепоном, дойти до того, чтоб поселиться в конуре и вернуться к трудовой жизни! Право, для этого нужно много мужества! — Да, от этого чулана далеко до коляски четверней, в которой она так недавно заезжала за вами с толпой прекрасных масок!.. И ещё все были такие веселые… особенно этот толстяк в картонной каске с перьями и в сапогах с отворотами… Какой весельчак! — О, Нини-Мельница! Лучше его никто не сумеет сплясать «Запретный плод»! Надо бы вам видеть его в паре с Сефизой! Бедная хохотушка! Бедная выступальщица!.. Теперь если она и шумит, то лишь когда плачет… — Эх, вы! молодежь… молодежь! — сказала лавочница. — Послушайте, матушка Арсена… ведь и вы были молоды!.. — Да, должно быть, была! А только, по правде говоря, я себя больше помню все такой, какова я теперь! — Ну, а как насчет обожателей ваших, матушка? — Какие тут обожатели! Во-первых, я была некрасива, а во- вторых, у меня имелась слишком хорошая охрана. — Что же, мать за вами строго присматривала? — Нет… я была в упряжке… — Как это в упряжке? — воскликнула изумленная Роза, прерывая зеленщицу. — Да так, мадемуазель: мы с братом впрягались в телегу водовоза. И знаете, после того как мы с ним часов восемь — девять катили бочку не хуже пары лошадей, так тут на ум глупости не шли. — Бедная матушка Арсена, какое тяжкое ремесло! — Да, особенно зимой по гололеду! Тяжело-таки приходилось; мы должны были с братом подбивать башмаки шипами, чтобы не поскользнуться. — Каково женщине таким ремеслом заниматься! Просто сердце разрывается… А ещё запрещают запрягать собак! (*18) — вполне разумно заметила Роза. — Пожалуй, что и правда!.. Нередко животные счастливее людей, W продолжала матушка Арсена. — Но что поделаешь? Жить надо… Да и знай, сверчок, свой шесток!.. А тяжело было действительно… Я получила на этой работе болезнь легких, и не по своей вине! Лямка так давила на грудь, что я не могла дышать свободно… Тогда я оставила эту работу и принялась за торговлю… Я говорю это к тому, что, будь у меня красота да случай, так я, быть может, была бы тем же, чем и другие девушки… которые начинают весело, а кончают… — Совсем иначе! Вы правы, матушка Арсена. Да видите, не у всех хватит храбрости влезть в упряжку, чтобы сохранить добродетель!.. Ну, и утешаешь себя разными уверениями: что надо веселиться, пока молода да красива… что дважды семнадцать лет не бывает… а что потом… потом и свету конец… или замужество!.. — А не лучше ли было бы с него и начать? — Что и говорить! Но, к несчастью, вначале мы все очень доверчивы и глупы, не умеем окрутить мужчин или запугать, и они смеются над нами… Я, матушка Арсена, могла бы хоть себя в пример привести… да только это такой пример, что страшно станет! Не хочу… Довольно уж того, что я перенесла горе, к чему ещё мучиться воспоминаниями!. |
