|
— Позвольте, однако, месье, — начала она не без смущения. — Предположим, что я, по какому бы то ни было поводу, решусь не подавать ни на кого жалобы, забыть все зло, какое было мне нанесено, — когда же я выйду отсюда на свободу? — Не знаю: все будет зависеть от вашего выздоровления, — отвечал доктор. — Положим, оно идет довольно быстро… но… — Снова эта глупая и дерзкая комедия! — с негодованием прервала его мадемуазель де Кардовилль. — Я вас прошу сказать мне прямо: сколько времени я буду ещё заперта в этом ужасном доме… Настанет же, наконец, день, когда меня должны будут выпустить? — Надеюсь… — с набожной миной отвечал светский иезуит, — но когда — не знаю… Впрочем, я должен вас предупредить, что всякие попытки вроде той, что сделана ночью, теперь уже неосуществимы: приняты строгие меры… За вами учрежден самый тщательный надзор, чтобы у вас не было никакого сообщения с внешним миром; это необходимо для вашей же пользы, иначе вы снова можете прийти в состояние опасного возбуждения. — Так что, — спросила испуганная Адриенна, — по сравнению с тем, что меня ожидает, я, значит, пользовалась свободой все это время? — Все делается прежде всего для вашей пользы! — отвечал доктор самым убедительным тоном. Мадемуазель де Кардовилль, чувствуя бессилие своего негодования и отчаяния, с раздирающим вздохом закрыла лицо руками. В это время послышались шаги, и в комнату вошла, предварительно постучавшись, одна из сиделок. — Месье, — сказала она доктору испуганно, — какие-то два господина требуют немедленного свидания с вами и с барышней. Адриенна с живостью подняла голову; лицо её было в слезах. — А как зовут этих господ? — спросил Балейнье, сильно удивленный. — Один из них, — продолжала сиделка, — сказал мне: «Предупредите доктора, что я следователь и имею дело до мадемуазель де Кардовилль по поручению суда». — Следователь! — вырвалось у доктора, вспыхнувшего от волнения и тревоги. — Слава Богу! — воскликнула Адриенна, вскочив с места; радостная надежда сияла на её лице сквозь недавние слезы. — Моих друзей успели уведомить!.. Наконец-то наступил час правосудия! — Попросите их сюда, — сказал доктор Балейнье сиделке после минутного размышления. Потом, становясь все более и более встревоженным, он скинул, наконец, маску добродушия и, подойдя к Адриенне с суровым, почти scpnf`~yhl видом, противоречившим его обычному спокойствию и лицемерной улыбке, сказал ей шепотом: — Берегитесь… мадемуазель!.. Слишком рано вы обрадовались!.. — Теперь уж вам меня не запугать, — отвечала мадемуазель де Кардовилль с сияющими от радости глазами. — Вероятно, господина де Монброна успели предупредить по его возвращении… и он сопровождает судью… чтобы освободить меня! Затем Адриенна прибавила с горькой иронией: — Мне остается только пожалеть вас… и ваших сообщников… — Мадемуазель! — заговорил Балейнье, не в силах будучи скрыть своей усиливавшейся тревоги. |
