|
Роден пожал плечами и продолжал: — Они были у вас украдены в гостинице «Белый сокол» Голиафом, служащим у Морока, доказательство, что он исполнил данные ему приказания относительно вас и сирот. Я третьего дня нашел ключ к этой темной интриге. И крест и бумаги находились в архиве аббата д'Эгриньи. Бумаги взять было нельзя, потому что тогда же могли обнаружить пропажу, но, надеясь увидаться с вами сегодня и предполагая, что вы как солдат императорской гвардии несомненно дорожите крестом, что это для вас святыня, как вы и подтвердили, я, не долго думая, положил крест в свой карман. Я подумал, что это будет совсем не воровство, а только восстановление справедливости, и успокоился. — Вы не могли сделать лучше, — воскликнула Адриенна, — и я, в силу моего участия к господину Дагоберу, очень вам благодарна. Но… — продолжала она через минуту уже с тревогой, — но каким же страшным могуществом располагает аббат д'Эгриньи… если у него и за границей такие обширные и страшные связи? — Тише! — испуганно озираясь, прошептал Роден. — Тише, Бога ради!.. Не спрашивайте меня об этом, умоляю вас! 3. РАЗОБЛАЧЕНИЯ Изумленная испугом Родена по поводу вопроса о могуществе аббата, мадемуазель де Кардовилль сказала: — Что же такого особенного в моем вопросе, месье? Роден с искусно разыгранным беспокойством продолжал почти шепотом: — Не спрашивайте меня о таком опасном предмете. У стен этого дома, как говорится, могут быть уши! Адриенна и Дагобер переглянулись. Их удивление возрастало. Горбунья с инстинктивным упорством продолжала испытывать недоверие к Родену. Она исподтишка наблюдала за этим человеком, стараясь проникнуть под его маску, которая её пугала. Иезуит поймал один из таких беспокойных и настойчивых взглядов и ласково кивнул испуганной девушке, которая, чувствуя, что её поймали, вздрогнув, отвела глаза. — Нет… нет, дорогая мадемуазель! — продолжал со вздохом Роден, видя, что Адриенна удивляется его молчанию. — Не спрашивайте меня о могуществе аббата д'Эгриньи! — Но почему? отчего вы не решаетесь говорить? чего вы боитесь? — О! — с дрожью в голосе отвечал Роден. — Эти люди так могущественны!.. их ненависть ужасна! — Но успокойтесь! Вы всегда найдете поддержку: я слишком lmnchl вам обязана! — Ах, прошу вас, не думайте обо мне так! — воскликнул обиженно Роден. — Разве я за себя боюсь?.. Что я? Ничтожество! Бояться должен весь ваш род… за вас страшно!.. Прошу вас, не спрашивайте меня больше; бывают тайны, роковые для тех, кто ими владеет!.. — Но не лучше ли знать, какие опасности нам угрожают? — Когда знаешь силы неприятеля, — сказал Дагобер, — можно по крайней мере приготовиться к защите. Прямое нападение лучше, чем засада! — К тому же, уверяю вас, — продолжала Адриенна, — ваши слова меня очень встревожили… — Ну, если так… — начал иезуит, как бы делая над собой усилие, — если вы меня не понимаете с полуслова… я выражусь яснее… Только помните… — последние слова он произнес чрезвычайно внушительно, — помните, что вы заставили меня высказать то, о чем, может быть, лучше было бы молчать! — Говорите, прошу вас, говорите! — сказала Адриенна. |
