|
Теперь мы скажем лишь одно, что накануне, после долгой беседы наедине с Роденом, Феринджи вышел от него с опущенным взором и скрытным видом. Помолчав ещё некоторое время, Джальма, продолжая следить за кольцами беловатого дыма, выпускаемого им в воздух, обратился к Феринджи, не глядя на него и выражаясь образным и сжатым языком жителей Востока: — Часы текут… Старик с добрым сердцем не пришел… но он придет… он господин своего слова… — Он господин своего слова, — повторил утвердительно Феринджи. — Когда третьего дня он пришел к вам в тот дом, куда вас увлекли злодеи для осуществления страшных замыслов, предательски усыпив и вас и меня, вашего верного и бдительного слугу… он сказал: «Тот неизвестный друг, который посылал за вами в замок Кардовилль, направил и меня к вам, принц. Верьте мне и следуйте за мной: вас ждет достойное жилище. Но не выходите отсюда до моего возвращения. Этого требуют ваши же интересы. Через три дня вы меня снова увидите и тогда будете свободны…» Вы на это согласились, принц, и вот уже три дня, как не покидаете этого жилища. — Я с нетерпением жду старика, — сказал Джальма. — Одиночество меня гнетет… В Париже многое достойно восхищения, особенно… Джальма не кончил фразы и снова впал в задумчивость. Спустя несколько минут он сказал Феринджи тоном нетерпеливого и праздного султана: — Ну, расскажи мне что-нибудь. — Что прикажете, принц? — Что хочешь! — с беззаботной небрежностью проговорил Джальма, устремив к потолку полузакрытые и томные глаза. — Меня преследует одна мысль… я хочу рассеяться… говори же мне что- нибудь… Феринджи проницательно посмотрел на молодого индуса, щеки которого зарумянились. — Принц… — сказал метис. — Я, кажется, угадываю вашу мысль… Джальма покачал головой, не глядя на душителя. Последний продолжал: — Вы мечтаете… о женщинах Парижа… — Молчи, раб! — сказал Джальма. И он сделал резкое движение на софе, словно слуга прикоснулся к его незажившей ране. Феринджи замолчал. Спустя несколько минут Джальма заговорил нетерпеливым тоном, отбросив кальян и закрыв глаза руками: — Все Же твои слова лучше, чем молчание… Да будут прокляты мои мысли… да будет проклят мой ум, вызывающий эти видения! — Зачем избегать этих мыслей, принц? Вам девятнадцать лет, bq ваша юность протекла среди войн или в темнице, и вы до сих пор остаетесь целомудренным, подобно Габриелю, тому молодому христианскому священнику, который был нашим спутником. Хотя Феринджи ничем не изменил своей почтительности к принцу, но тому в слове _целомудренный_ послышался оттенок легкой иронии. Джальма высокомерно и строго заметил метису: — Я не хочу показаться цивилизованным европейцам одним из тех варваров, какими они нас считают. Вот почему я горжусь своим целомудрием! — Я вас не понимаю, принц… — Я полюблю, быть может, женщину, такую же чистую, какой была моя мать, когда отец избрал ее… а чтобы требовать чистоты от женщины, необходимо самому быть целомудренным. |
